Кремлевский пасьянс
Шрифт:
– Похоже, этот Фомин не любит оставлять после себя следов, – заметил Кандауров. – Надо отдать ему должное, в этом деле он преуспел. Если бы не эта история с аттестацией и пропажей двух наших офицеров, акция в Кашране прошла бы незамеченной. Мало ли людей гибнет в Афганистане? Или исчезает бесследно? Кого может заинтересовать пропавший без вести Ермаков?
– Зачем тогда понадобилось устраивать бойню?
В словах министра сквозило сомнение.
– Мы не раз задавали себе такой вопрос. Попытаемся воссоздать картину событий в Кашране. Группа Ермакова попадает в засаду,
– Но это же разбой! – возмутился министр. – Генерал, вы отвечаете за свои слова?
– Отвечаю! – твердо ответил Кандауров. – Давайте будем смотреть правде в лицо. КГБ объявил нам войну, причем военные действия носят тайный характер. Возможно, я ошибаюсь и Органы выбрали в качестве мишени цель более крупную, чем мы, но я не стал бы сбрасывать со счетов и такую версию. Скорее всего, чекисты, следуя своей излюбленной тактике, пытаются поразить сразу несколько мишеней.
– Аргументируйте, – отрывисто бросил маршал.
– Как я уже говорил, операция носит тайный характер. Проводится она силами госбезопасности под прикрытием секретаря ЦК Лычева. С подачи КГБ была затеяна внеочередная аттестация офицерского состава, я вам о ней уже рассказывал. Бесследно исчезают наши офицеры в Германии. Если бы они оказались на Западе, я уже давно бы об этом знал. За месяц мы там перерыли все кверху дном, но наши усилия не увенчались успехом. Затем эти странные события в Афганистане, в ходе которых исчезает еще один офицер – Ермаков. На месте трагедии мы находим пули от М-16 и капсулы с парализующей начинкой. Напрашивается вопрос: в кого стреляли такими капсулами?
– Ясно в кого, – нахмурился маршал. – В Ермакова.
– Вы сами говорили, товарищ маршал, что Лычев давит на вас со страшной силой. Складывается такое впечатление, что Лычев и его друг Чернов опасаются, что военные смогут распутать этот клубок. Опять же, слежка за нашими людьми. Когда она была установлена, мы еще и не начинали рыться в грязном белье Чернова. Зачем ему понадобились эти превентивные меры? Решил подстраховаться? Опасался, что наше ведомство сможет каким-то образом нарушить его планы?
Согласен, некоторые вещи мы пока не можем объяснить. Как вы сами успели заметить, бойня в Кашране выглядит совершенно бессмысленной. Если им нужен был Ермаков, они могли выбрать другой, более умеренный способ его поимки. Не ясен нам пока и смысл всей этой операции. Если она проводится с ведома Лычева и Чернова, то чего они добиваются?
Маршал снял китель и повесил его на спинку стула. У него был уставший вид. В его годы уже трудно выдерживать подобные нагрузки.
– Ну хорошо, Кандауров… То, что вы говорите, выглядит вполне
– Существует два возможных объяснения. Я уже упоминал, что речь может идти о кампании по дискредитации высшего армейского командования. Я сейчас затрудняюсь сказать, каким образом Чернов собирается реализовать эту идею.
– Дальше! – нетерпеливо произнес маршал. Его лицо постепенно приобретало багровый оттенок. – Второй вариант?
Кандауров посмотрел прямо в глаза министру и произнес всего одно слово. Короткое и хлесткое, как выстрел пистолета.
ТЕРАКТ!
Когда офицеры покинули кабинет, в ушах министра еще долго стоял собственный крик:
– Оба! Вон отсюда!! Займитесь делом! И если кто-либо узнает о нашем разговоре, я за вашу жизнь и ломаной копейки не дам!
Никогда ему еще не было так страшно. Даже в тот день, когда он горел в своем танке, в августе сорок первого, под Смоленском. По крайней мере, он знал, против кого воюет, и каждая выпущенная им пуля, каждый снаряд предназначались врагу. Врагу, с которым, истекая кровью, сражалась вся страна. А сейчас… Сейчас мирное время, но выстрелы продолжают греметь. Стреляют в своих. Действуют подло и коварно. Они уже перестали быть людьми и готовы на все.
Змеи. Скользкие рептилии с холодными пустыми глазами и смертоносным жалом. Огромный клубок змей, они злобно шипят и кидаются друг на друга. От них нет спасения, потому что вокруг одни змеи и любая из них может вонзить в него свои ядовитые зубы.
Министр обороны подошел к столу с длинным рядом телефонов, отыскал нужный и снял трубку. Услышав недовольный со сна голос, он глухо сказал:
– Министр обороны. Мне нужно с вами встретиться… Да, сегодня… По неотложному делу.
Глава седьмая
Двое суток, двадцать четвертого и двадцать пятого февраля, персонал центрального аппарата ЦРУ трясло и колотило, как в кошмарные дни Карибского кризиса. В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое директор ЦРУ Уильям Кейнс позволил себе небольшой отдых – шесть часов на кожаном диване в собственном кабинете. Он чувствовал себя старой развалиной. Сон немного освежил его, но тупая ноющая боль в затылке не проходила. Кейнс без особого аппетита съел свой обычный завтрак – яйцо всмятку, пару тостов и стакан кипяченой воды, разбавленной лимонным соком. Кофе и прочие стимулирующие напитки он не признавал.
В шесть сорок пять состоялось пятнадцатиминутное совещание с начальниками всех управлений. В семь ноль пять Кейнс коротко побеседовал с двумя экспертами по Советскому Союзу, которых сменили сотрудники советского отдела. Затем он вновь вызвал к себе Макмиллана и Джексона, и те пробыли у него до половины девятого.
Покончив с текущими делами, Кейнс как никогда тщательно привел себя в порядок, надел лучший костюм, сверху светлый плащ и серую шляпу. Затем он отправился вниз, где его уже ждал лимузин. Водитель, его звали Кевин Эллист, предупредительно открыл дверцу, и Кейнс, кряхтя от боли в пояснице, уселся на заднее сиденье.