Крестом и булатом. Атака
Шрифт:
Чернов отбросил в сторону стул и встретил первых двоих нападавших ударами в челюсти. Молодых демократов швырнуло назад, и они бесчувственными кулями рухнули под ноги переполошенных посетителей.
Юноша с бутылкой широко размахнулся, рассчитывая попасть Димону в голову.
Гоблин чуть отклонился и от души вмазал «христианину» носком ботинка промеж ног. Уши резанул истошный визг будущего кастрата. Димон перехватил согнувшееся тело, вздернул его в воздух и метнул за стойку, едва не прибив несчастного бармена.
Зазвенело.
Шкаф с разнокалиберными
— А а а! — мимо Чернова пронеслась округлая фигура Нерсесова, размахивающего сверкающим металлическим подносом.
— Осторожно! — рявкнул Гоблин, но опоздал.
Юрик поскользнулся на размазанном по полу мороженом, совершил замысловатый кульбит, миновал застывшего в ступоре Мелонова и со всего маху въехал подносом по физиономии официанту.
Бам м м!
Тонкая жесть прогнулась по форме лица работника общепита.
Нерсесов с официантом покатились дальше, сметая легкие пластиковые стулья.
Димон перепрыгнул через столик, походя шарахнул Дыню в солнечное сплетение и погнался за двумя оставшимися демократами. Те решили не искушать судьбу и выскочили на улицу.
Чернов плюнул вслед сбежавшим, вернулся в зал и за ногу вытащил из под столика блаженно улыбающегося Нерсесова. Журналист патриот сильно приложился лбом об пол и потому плохо соображал.
Правда, отоваренному подносом официанту было еще хуже.
Гоблин перебросил Юрика через плечо, погрозил кулаком бармену, схватившему телефонную трубку, и ретировался. Не желая терять лишние секунды на размещение бормочущего что то антидемократическое Нерсесова в салоне джипа, Димон забросил приятеля в багажник, где тот благополучно провел полчаса, пока Чернов проходными дворами вез его в редакцию «Нового Петербурга».
— Сверим часы, — приказал Рокотов. Командиры групп послушно взглянули на хронометры.
— Шестнадцать сорок две, — сказал Кузьмич.
— Ага, — кивнул Чубаров.
— У меня спешат, — Веселовский перевел минутную стрелку немного назад. — Теперь порядок...
— Время "ч" — девятнадцать пятнадцать, — напомнил занудливый Влад. — Еще раз повторим задачи. Миша?
— Блокируем дорогу на северо восток и продвигаемся до околицы. Гречко занимает пост на верхотуре. Вернее, уже занял... Идем парами. Я с Никитой, Денис с Антоном. Предварительно минируем трассу.
— На рожон не лезьте, — предупредил Рокотов. — И держитесь подальше от дотов.
— Само собой...
— Леша?
— Перекрываем отход на юг и тропинку на юго восток. Егор работает с юго западного склона, мы с Виталиком — по центру, Семен с Данилой поддержит вас справа.
— Что ж, — Влад встал со своего места. — Переодеваемся, и вперед.
Казаки вывернули наизнанку свои комбинезоны и подогнали снаряжение. Лохматый камуфляж из темно зеленого превратился в грязно серый, практически неразличимый
— Все лишнее оставляем, — Рокотов сложил в полупустой рюкзак остатки еды, туго затянул шнур на горловине и первый забросил вещмешок в угол пещеры. — Бог даст, не понадобится...
Отец Арсений замешкался, опуская в рюкзак потертую маленькую Библию, и неслышно вздохнул.
Варданян с Шерстневым навалились на блок подъемника, и поддон с кирпичами медленно приподнялся до уровня второго этажа будущей мастерской по производству фальшивой американской валюты.
Митя, Ираклий и отец Владимир перехватили стропы и втащили поддон на площадку.
Рафик обессиленно опустился на землю. Виктор вытер пот и уселся рядом, на секунду обернувшись в сторону и отметив, что Лечи Атгиреев набивает уже четвертый косяк за смену.
После казни Якова охрану заложников усилили. Видимо, опасались того, что кто нибудь из пленников может наплевать на чувство самосохранения и броситься на часового. Атгирееву дали в помощь Али Баграева, такого же молодого наркомана, как и Лечи. На пару они смолили папиросу за папиросой, временами разражаясь бессмысленным кудахтающим смехом и поигрывая потертыми нечищенными «калашами». Их оружие было в крайне запущенном состоянии, но рассчитывать на то, что АК заклинит, не приходилось. Это не М 16 и не «Штейр АУТ», требующие к себе бережного отношения и регулярной смазки. «Калашников» стреляет даже после того, как год пролежал в болоте.
Надежность конструкции самого массового автомата в мире оборачивалась против пленных.
— Вот сволочи, — шепнул Варданян. — У них же есть дизель генераторы и лебедки... На хрена мы вручную второй этаж загружаем?
— Окстись! — Шерстнев привалился спиной к стене и полузакрыл глаза. — Про лебедки вспомнил! Они с их помощью шкуры грузят...
— Вот я и говорю...
— Забудь! Меньше будешь рот открывать, дольше проживешь.
— Сами себе же все портят...
— А им то какое дело? — хмыкнул Виктор. — Ты думаешь, они хоть в чем то разбираются? Вон, Ираклий три ряда положил почти на чистый песок... Кто нибудь это заметил? Как бы не так! Через год песочек размоет и стены обвалятся... Причем внутрь. Вместе с перекрытиями...
Варданян тихо хихикнул.
Хозяева бесплатной рабочей силы не понимали, что своими издевательствами они только возбуждают фантазию рабов, и те раз за разом придумывают очередные пакости, должные изрядно навредить тем, кто будет пользоваться результатами их труда. То же происходило в концлагерях во время второй мировой, когда заключенные, поставленные на конвейеры, приводили в негодность две трети выпускаемого вооружения.
Причем внешне все было нормально.
Однако ракеты ФАУ били мимо цели, у отремонтированных истребителей и штурмовиков отказывали системы подачи топлива, артиллерийские снаряды частенько взрывались прямо в казенниках орудий, гусеницы слетали с танковых роликов в самый неподходящий момент.