Крупным планом
Шрифт:
— Далеко едете? — спросил он.
— Маунтин-Фолс. И мне нужно быть там к шести.
— Две сотни миль до Маунтин-Фолс по автобану? Доедете за два часа, не волнуйтесь. Счастливого пути.
Механик оказался прав. На автобане Монтаны, где нет лимита скорости, можно было ехать быстрее ста миль в час и не бояться встречи с патрулем. Я вжал педаль газа в пол и помчался по I-90. Машина урчала. В голове опустело. Скорость — самое опьяняющее средство, и, когда я приблизился к Маунтин-Фолс, мне вдруг всерьез захотелось с ревом промчаться мимо.
Когда
Я с трудом оторвал глаза от плаката и посмотрел на Анну. Она оделась специально к открытию и потрясающе выглядела в брючном костюме с зауженной талией.
— Где, черт побери, ты был? — спросила она.
Я рассказал ей про проблему с машиной.
— А в Бозмане нет такой вещи, как телефон? — поинтересовалась она.
— Я же здесь, — сказал я, обнимая ее за талию.
— Я была уверена, что с тобой что-то случилось по дороге.
— Какая бы дивная вышла статья для глянцевого журнала: «Мчась домой на триумфальное открытие своей первой большой выставки, фотограф Гари Саммерс размазал себя по…»
— Заткнись и поцелуй меня, — сказала она.
Я послушался. Из галереи выскочила Джуди.
— Ты прекрасно знаешь, как довести женщину до язвы желудка, — заметила она.
Все еще обнимая Анну, я поднял руку в знак приветствия.
— Вытащи свой язык из горла этой женщины и иди сюда.
Я поставил машину в переулке в двух кварталах от галереи и вернулся пешком. Как только я вошел в помещение, дыхание у меня перехватило. Там, на свежевыкрашенных стенах, висели мои сорок портретов. Они были вставлены в чудесные рамки, прекрасно расположены и хорошо освещены. Джуди и Анна молча смотрели, как я переходил от одного портрета к другому, стараясь все охватить. У меня было необъяснимое ощущение отстраненности, когда я разглядывал свою работу. Наверное, так же чувствует себя писатель, когда ему в первый раз передают вышедшую из печати книгу. Неужели это все сделал я? Может ли это и вправду быть делом моих рук? И разумеется, такого пристального внимания все это не стоило. Но я одновременно ощущал это приятное чувство, которое появляется, когда понимаешь, что наконец-то пробил себе путь на арену, что к тебе, в конечном итоге, относятся серьезно, как к настоящему профессионалу в своем деле. Многие годы я мечтал о таком моменте. Теперь он наступил, а я мог только думать: как жаль, что Бен Брэдфорд не может всем этим насладиться.
— Ну? — наконец спросила Джуди.
— Возможно, он не такой уж плохой фотограф, — сказал я.
— Ага, — согласилась Анна, протягивая мне бокал вина, — возможно.
Была уже половина шестого. Ехать домой, чтобы переодеться, времени не было. Поэтому я уселся в кафе вместе с Анной, поглощая бокал за бокалом дешевого пойла. К шести часам я приканчивал свой пятый бокал калифорнийского шабли.
— Ты с этим полегче, — посоветовала Анна. — Иначе
— Хорошая мысль, — заметил я.
Одними из первых появились Стю Симмонс и вся газетная братия. Я вышел из-за стола и присоединился к ним.
— Надеюсь, ты не бросишь «Монтанан», став таким знаменитым, — сказал Стю.
— Никакой я не знаменитый, — возразил я.
Появился Дейв из «Камеры Петри» с женой Бет, маленькой женщиной лет тридцати с хвостиком, в старушечьих очках и джинсовом комбинезоне.
— Вот этот неуловимый Гари Саммерс, — сказал Дейв, представляя нас.
— Нам когда-нибудь удастся зазвать вас на ужин? — спросила Бет.
Мне не пришлось отвечать на этот вопрос, потому что Джуди оттащила меня, чтобы познакомить с Робином Никеллом, владельцем галереи в Сиэтле.
— Очень понравилось, — сказал Робин. — И я уверен, что мы сумеем обеспечить вам великолепную рекламу, когда откроем выставку в сентябре.
— Вы берете эту выставку? — спросил я, удивившись новостям.
Вступила Джуди:
— Мы только вчера заключили сделку.
— Открытие будет в первый понедельник после Дня труда, — сказал Робин. — Так что освободите себе эту неделю, чтобы можно было приехать в Сиэтл. Мы оплатим ваш перелет, поселим в какой-нибудь хорошей гостинице вроде «Четырех времен года», договоримся о серии интервью…
— Я должен свериться со своим расписанием, — сказал я, принимая очередной бокал вина от служащего галереи, циркулирующего по залу с подносом.
— Гари Саммерс?
Я круто повернулся и увидел перед собой плотного мужчину с бородой в твидовом пиджаке.
— Я Гордон Крейг, руковожу факультетом изобразительных искусств в университете. Замечательная выставка. Вы никогда не думали о том, чтобы читать лекции неполный рабочий день?
Анна спасла меня от ответа на этот вопрос, постучав по плечу, чтобы представить очередного гостя:
— Ник Хауторн. Представитель «Тайм» в Сан-Франциско.
— Был здесь, собирал материал для статьи в Калиспелле, и решил заехать на открытие, — сказал он. — Ваши фотографии наделали шума в Нью-Йорке. Уверен, что боссы нашего журнала захотят от вас большего.
— Приятно слышать, — сказал я, залпом выпивая бокал вина.
Анна строго посмотрела на меня.
— Если у вас завтра найдется время, — продолжил Ник, — я бы хотел с вами встретиться и сделать вам предложение. Я работаю над книгой о новом американском Западе для путешественников и ищу фотографа, с которым я мог бы сотрудничать…
Джуди оттащила меня, чтобы поговорить с каким-то торговцем произведениями искусства из Портленда. Я не разобрал его имени, поскольку плохое вино наконец стало влиять на мою сообразительность. В галерее уже столпилось больше сотни человек. Их болтовня и жар тел вызывали во мне страстное желание вырваться на свежий воздух. Но меня передавали от одного гостя к другому, и я маниакально кивал головой, когда очередной гость тряс мне руку и пытался что-то сказать.