Кто ищет…
Шрифт:
— И что ты собираешься делать с ребенком? Запрешь в четырех стенах? Она не всегда будет маленькой. Как же детский сад, школа, институт?
— Я уже думала об этом, — Марина обрадовалась, что муж заговорил спокойнее. Ее собственный голос обрел бодрость и силу. — Мы ее удочерим. Только не здесь, а в каком-нибудь другом городе. Уедем километров за сто отсюда и сообщим в милицию, что нашли ребенка, а потом — удочерим.
Петя отшатнулся. На лице — недоумение, досада, смешанные с раздражением.
— Я тебя не узнаю, — всматриваясь в ее глаза, произнес он. — Скажи мне, ты действительно сможешь жить, зная, что украла чужого малыша?
— Я
— С тобой бесполезно говорить, — Петя махнул рукой и ушел на кухню.
Марина проводила его взглядом и вздохнула с облегчением. Наконец-то он перестал ее воспитывать. А немного погодя дочка утихла, пригревшись у нее на груди. Марина вгляделась в сморщенное личико — губки бантиком, светлые бровки, длинные реснички… Маленькое чудо в кульке из одеяла. Беспомощное, беззащитное, хрупкое и такое родное…
— Анютка… — имя само пришло на язык. Марина почувствовала, как по щекам потекли слезы. Сердце разрывалось от нежности и радости — доча… — Я тебя никому не отдам… — шептала она. — Никому…
За стенкой раздался грохот и кошачий писк. Марина вздрогнула, возвращаясь из воспоминаний к реальности. Ее маленькое чудо… Где она сейчас? Сердце сжалось в комок, который застрял в горле, не давая сглотнуть. Марине показалось, что в комнате разлилась мертвая тишина. Казалось, она ватой застревает в ушах, застилает сознание… Марина тряхнула головой, избавляясь от наваждения. В прихожей послышался скрип открывающейся двери… или померещилось? Марина вскочила с кровати и опрометью бросилась туда. Никого. Стон разочарования вырвался из груди, пополам с рыданиями.
— Надо успокоиться, — забормотала сама себе. — Может — позвонить Сергею? Нет… Он не поймет, станет говорить, что ничего страшного не случилось…
Марина застыла в прихожей у зеркала — воспаленный взгляд безумных глаз с синюшными мешками под ними.
— Я, похоже, опять схожу с ума, — горько усмехнулась она. И все из-за тебя, Анюта…
Посмотрела на часы — шесть.
— Надо выпить кофе. Надо как-то взбодриться…
Марина прошла к чайнику, щелкнула кнопку «включить» и бесцельно уставилась в окно. Солнце уже встало, обливая крыши и отражаясь от окон и серебристых автомобилей. Редкие пешеходы торопливо шагали по тротуарам, косясь на немногочисленные машины. Марина открыла форточку, впуская на кухню еще не пропитанный выхлопами воздух. Прохлада засочилась в комнату, освежая и успокаивая. Марина присела на табурет и тут же чуть не упала с него — ей показалось, что в сердце вонзили иголку. Схватилась за левый бок, стиснув зубы. Острая боль не отпускала несколько минут, а потом бесследно исчезла, словно ее и не было.
— Анюта… — побелевшими губами прошептала Марина, впиваясь ногтями в ладони.
Она побежала за телефоном, набрала дочкин номер, но он по-прежнему оставался недоступен. Марина совершенно забыла про чайник и кофе. Она принялась исступленно метаться по дому, словно тигр в клетке. Нервы накалялись, по углам чудились шорохи и тени. Марина шарахнулась от них, споткнулась о ковер и упала на пол, сильно ударившись головой. Перед глазами побежали искры, затылок раскалывался от боли. Она попыталась подняться, но стало еще хуже. Силы покидали ее, звуки, доносившиеся с улицы, становились далекими, словно кто-то постепенно убавлял громкость. Искры перед глазами превратились в огоньки и заполонили собой сознание — Марина отключилась.
Глава 10
Марина
— Уже иду, — разлепив пересохшие губы, произнесла Марина, но вместо этого опустилась на пол и закрыла глаза.
Очнувшись, она первым делом поглядела на часы — полчетвертого. Оставалось надеяться, что пролежала здесь полдня, а не несколько суток. На этот раз удалось подняться и перебраться на диван. Голова еще гудела, в глазах плясали яркие пятна, но чувствовала она себя гораздо лучше. Правда, ужасно хотелось пить. В горле пересохло так, будто Марина уже который день лежит под палящим солнцем посреди бескрайней пустыни. Держась за стены и мебель, добралась до кухни, налила стакан воды из чайника и принялась жадно глотать. Ощутила, как по пищеводу медленно стекает прохладная жидкость. Сейчас ей казалось, что нет ничего вкуснее. Марина забыла обо всем, весь мир сузился до очередного глотка и саднящего затылка.
Скрип входной двери заставил содрогнуться от отвращения, словно у самого уха поцарапали стекло гвоздем. Сквозь воспаленное сознание еще не успела толком сообразить, показалось ей или действительно в квартиру зашли. «Неужели я забыла закрыть дверь, и теперь кто-то этим воспользовался?» — подумала вяло. Марина попыталась сосредоточиться, вспомнить, что надо делать в таких случаях, но мысли разбегались, как тараканы на кухне темной ночью, когда неожиданно для них включили свет.
В прихожей темный силуэт застыл у зеркала, потом наклонился, чтобы снять обувь. Марина сжала стакан, сердце торопливо погнало кровь, и теперь казалось, что его стук эхом разносится по квартире. Взгляд пополз к подставке с ножами, но дальше этого дело не сдвинулось. Она застыла, не в силах сделать даже шаг в сторону. Оставалось только всматриваться в сумрак коридора. Шарканье домашних тапок по линолеуму, и Анино осунувшееся лицо в дверном проеме вернули течение мыслей в привычное русло.
— Анюта?! — Марина бросилась обнимать дочку. По щекам поползли соленые капли, голос задрожал.
— Мам, — Аня отстранила ее, отвела взгляд в сторону, поправила прядь волос. — Давай сначала поговорим.
Марина словно налетела на стену. Внутри скользкой змеей расползалось предчувствие скандала. Неужели дочка вернулась только затем, чтобы снова попробовать довести ее до истерики? Смахнула слезы и присела на табурет.
— Слушаю.
— Мам, мне твой Сергей неприятен. Извини, скрывать это вряд ли смогу, но, — Аня посмотрела Марине в глаза, — я попробую его вытерпеть, если ты с ним будешь счастлива.
Чувство грядущей ссоры улетучилось в один момент. Но теперь Марина не торопилась обнимать Анюту. В привычном выражении чуть нахмуренных бровей и серых глаз она заметила что-то незнакомое. То ли грусть, то ли отпечаток скрытности…
— Если тебе хочется, — продолжала дочка, цедя каждое слово, — пусть он живет у нас. Но только передай ему, чтобы не совался ко мне с отеческими чувствами. Особенно — с советами и наставлениями. Хорошо?
Марина кивнула и улыбнулась. Теперь она поняла, что случилось с Анютой.