Кукла
Шрифт:
По интонации и отдельным словам Линда поняла, что избалованному программисту звонили с работы. Интересовались, когда он появится в конторе и долго ли еще ждать драйверов для проведения тестирования системного ядра новой разработки «Калигула 4М». Виталик отвечал дерзко, что в значительной степени объяснялось его невысокой зарплатой, равной полутора тысячам плюс премиальные.
Правда, еще он имел от фирмы отмазку от армии, что воспринималось им как должное. Дескать, такой гений, как я – это национальное достояние, которое нельзя бить сапогами по голове. И контора должна почитать
К тому же Виталик, хоть политикой особо и не интересовался, но симпатизировал новым левым. Он был убежден в том, что если фирма присваивает производимую им прибавочную стоимость, то в качестве компенсации она должна терпеть все его художества. Короче, он был из тех, кто всегда готов указать буржуям на их истинное место.
Виталик раздраженно выплевывал в трубку сердитые фразы: «Когда надо, тогда и буду»… «Драйвера получите по графику»… «А это в моем компе в папке „Крези“… „А ему передай, чтобы он вначале мозги вылечил, а потом уж лез ко мне со своими советами“… „Без меня это никто не сделает“… „Все, мне некогда“.
– Да, кстати, – спохватился Виталик, положив трубку. – Мне надо еще штук пять. Прямо сейчас. И это никакой не аванс, а дополнительные бабки.
– А не слипнется ли у тебя, Виталинька, одно место!? – возмутилась Линда. – Ты прям как цыганка: позолоти ручку, да позолоти ручку!
– Ты меня не поняла. Это накладные расходы. Мне ведь придется долбиться на сервер «Soft Women», придется таскать оттуда огромные массивы, чтобы здесь все это наново перелопачивать и моделировать. Ты и не представляешь себе, какой это менингит! Это же придется штук пять серьезных процессоров запараллеливать, память строить выше крыши, ну, и еще по мелочам. А все это, госпожа заказчица, надо покупать. Правда, если ты украсть можешь…
– Ладно, хрен с тобой, пылесос ненасытный!
– Так я и говорю: пять штук на увеличение мощности и еще пять – аванс. Прямо сейчас.
У Линды оставались лишь пятьдесят тысяч из ста, которые Максим дал ей на карманные расходы. Слишком уж интенсивно она тусовалась в ноябре в стриптиз-клубах. А теперь у нее, стало быть, останется пять тысяч. На месяц, а то и на два скромной жизни этого должно хватить. Ведь ей же не надо ни есть, ни пить, ни одеваться; Максим забил самыми разнообразными шмотками не один шкаф. Кроме электричества ей, по сути, ничего и не надо.
Однако что она будет делать, обретя свободу? Возможно, придется уходить от Максима – и тогда понадобится и квартира, и еще что-нибудь. А просить у него денег на всю оставшуюся жизнь было бы уж совсем бестактно. Да и как себя поведет Максим, когда Линда заявит о том, что она – свободная женщина, и ее права защищает Конституция? Да, именно Конституция, поскольку Линда к тому времени обзаведется и паспортом, и счетом в банке, и всем прочим, что необходимо гражданке Российской Федерации.
«А, фигня!» – после непродолжительных колебаний решила Линда. Будет день – будет и пища. Она это где-то читала. В конце концов, выпотрошит какой-нибудь небольшой банк, где охраны поменьше. Или сорвет главный приз на одном из теннисных турниров
Линда достала бумажник, отсчитала сто зеленых бумажек и протянула их Виталику. Он взял их молча, не снизойдя до благодарностей. Даже не кивнув башкой, набитой гениальными мозгами. Слишком уж высоко он себя ценит, подумала Линда. Таких жизнь очень больно обламывает.
Впрочем, я сама такая, ничем не лучше. Линда горько усмехнулась.
Встретиться, чтобы непосредственно заняться делом, условились через день, когда высокопроизводительные мозги Виталика окончательно освободятся от продуктов расщепления этилового спирта.
***
Вернувшись домой, Линда застала Максима тихим и печальным. Впрочем, таким он в последнее время бывал довольно часто. А вот то, что он был одет, как на дипломатический прием, ее насторожило. К чему бы это? Ведь насколько было ей известно, гостей он в этот вечер не ждал.
– Ну как, весело провела день? – спросил он. И это, учитывая притаившуюся в глазах грусть, прозвучало упреком.
Линда начала импровизировать про новый корпус Третьяковки, где она якобы смотрела Малевича, пытаясь понять, почему же на Западе платят за него такие огромные деньги. А за Шишкина не платят. А потом она попыталась попасть в Большой, но…
Максим прервал ее фантазии, сказав, что через полчаса у них будет торжественный ужин. Особо торжественный, подчеркнул он. И хорошо бы Линде привести себя в соответствующее состояние.
Это ее насторожило. Что за причуды такие? Казалось бы, обычный день. Даже не выходной, хоть в этом доме уже давно никакой разницы между будними днями, выходными и праздниками не было. Уж не намеревается ли Максим сообщить за ужином о каком-то важном решении? Этого еще только не хватало сейчас, когда начинает осуществляться ее план обретения свободы!
Через полчаса, благоухая духами, она спустилась в зал. На ней было кремовое декольтированное платье. В ложбинке на груди покоилось колье – несколько крупных топазов, оправленных в серебро тончайшей работы. Максим, печально улыбнувшись, поцеловал Линде руку. Причем не тыльную сторону, а ладонь, отчего Линде стало необычайно приятно. Вначале посадил ее за стол, придвинув стул, а потом сел сам. Такое было с ним впервые.
Стол не изобиловал деликатесами, а из напитков и вовсе был один лишь рейнвейн шестьдесят пятого года. Все правильно. Поскольку, как поняла Линда, предстоял серьезный разговор, то чревоугодие в такой сценарий никак не вписывалось.
Максим налил вина Линде и себе. Он знал, что ее рецепторы прекрасно улавливают и вкус, и аромат напитка, и его душу, если, конечно, она есть. А у этого вина душа, несомненно, была.
– За что пьем? – напрягшись и ожидая, что может услышать что-нибудь болезненное для себя, спросила Линда.
– За нас с тобой, за любовь, – ответил Максим. Они чокнулись, мелодично зазвенел хрусталь.
Максим сделал два глотка и посмотрел на Линду сквозь бокал.
«Господи, – подумала Линда, – смотрит сквозь вино, словно сквозь кровь».