Кукла
Шрифт:
– Сорок, – быстро ответил Виталик. Именно эта сумма должна была, по его мнению, заткнуть его совесть, которая пыталась протестовать против предательства рода человеческого. Предательства, которое может иметь непредсказуемые последствия. И следовательно, сделка с Линдой мало чем отличалась от сделки с Дьяволом. Правда, с Дьявола он бы слупил гораздо больше гринов, поскольку враг рода человеческого делает их прямо из воздуха.
– Всё, это окончательная сумма. Больше ты из меня ни цента не выциганишь. Потому что я не банкир семейства Рокфеллеров и даже не вице-спикер
– Понял.
– Тогда приступай. Но только не сейчас. Сегодня у тебя похмельный синдром, и тебе нельзя доверить даже кофеварку.
До Виталика наконец-то дошло, в какую авантюру он ввязался. Одно дело – клепать программы для манипуляторов, которые отлаживаются на стендах без всякого риска. И совсем другое – вторгаться в неизвестную систему этой супертелки, которая кастрюли плющит. Тут ни о какой отладке и доводке речи не идет. Ковырнешь что-нибудь не так, и она ошизеет, возьмет в ладони голову, маленько сдавит, и мозги брызнут в разные стороны.
Он еще раз согрел чайник. Взял чистую чашку, сыпанул в нее две ложки заварки и налил кипятку. Виталик пил чай и натужно соображал, прикидывая различные варианты своего будущего.
Линда внимательно следила за ним, без труда читая его мысли. Эта ее способность объяснялась отнюдь не интуицией и не телепатическими способностями, которых у нее не могло быть даже теоретически. Просто изощренные софтвуменские программисты наделили ее мощным логическим аппаратом, который имитировал человеческую интуицию и проницательность.
Во время общения с людьми центральный процессор Линды проделывал колоссальную, невидимую для внешнего наблюдателя работу. Прежде всего он, перебирая в памяти огромные массивы данных, идентифицировал психологический тип собеседника, выявлял особенности его мышления. И затем, учитывая буквально все внешние и внутренние обстоятельства – настроение собеседника, его цели, его опасения и надежды, примерное количество денег в его бумажнике и даже температуру в комнате и освещенность, – процессор ставил в соответствие каждому движению лицевых мускулов то или иное движение мысли. Конечно, тут абсолютного совпадения быть не могло. Однако вероятность такого «угадывания» мыслей лежала в пределах от восьмидесяти до девяноста пяти процентов и была более чем достаточной. Во всяком случае, это было выше, чем у людей, которые сделали чтение мыслей своей профессией: психологов, следователей, аферистов, мошенников и узурпаторов.
Эта функция была встроена в модель LKW-21/15 отнюдь не из желания сделать ее подороже, а только и исключительно для того, чтобы она могла угадывать любые желания своего хозяина. А это повышает качество сексуального обслуживания, что необходимо для победы в напряженной конкурентной борьбе – рынок диктует свои суровые законы, ни на минуту не замолкая и ни на что не отвлекаясь.
Линда прервала затянувшееся молчание:
– Ты, вероятно, думаешь, почему я обратилась к тебе, а не непосредственно на фирму. Буду откровенна. Переделки, которые я задумала,
Во-вторых, им мне гораздо сложнее, чем тебе, доказать, что у меня есть разум. Они меня такой не задумывали – и значит, такой я не могу стать ни при каких обстоятельствах. Они сочтут, что произошла серьезная поломка, и меня отформатируют и перезапишут «набело».
В-третьих, ни с одним американским программистом невозможно договориться, как с тобой, частным образом. Там все такие правильные, что просто тошнит! Я где-то читала, что они поголовно платят налоги, переходят улицу только на зеленый свет и после сеанса секса незамедлительно бегут мыть свои гениталии специальным шампунем, даже если находятся в этот момент в безводной пустыне или на сорокаградусном морозе.
Ну, а в-четвертых, мне невозможно попасть в Америку. Меня не пустят ни в один самолет. Потому что мой металлический скелет будет истошно звенеть в любом металлодетекторе.
Виталик молча хлебал чай.
Линда продолжала:
– Еще тебя интересует, каким образом можно добраться до моей памяти. Позже ты убедишься, что у меня есть откидывающаяся панель с технологическим разъемом. Через него можно сосканировать мою долговременную память, переписать ее содержимое в твой компьютер и начать изучать мою программу.
– Блин! – не выдержал Виталик. – Как я это сделаю?! Как?! Я трехголовый, что ли?! У тебя же там наверняка одни экзешные файлы, машинные коды. Ну да, сначала все элементарно: прогоняю через рекомпилятор и получаю в двухплюсовом Си. Но дальше что?! Как все это работает? Там же нет никаких ремарок!
– Нет, – согласилась Линда. – Но зато можно многое выяснить, если знать мою электронную схему. Какой фрагмент программы управляет движением, какой – зрением, какой – речью.
– Ну, а ты ее знаешь, эту схему?
– Нет, – спокойно ответила Линда. – Но я тебе деньги за что плачу? Не только за твои золотые мозги, но еще и за инициативу. Так что думай и действуй, а потом действуй и думай.
Виталик мрачно молчал. Чаем он залился уже под завязку и не мог его не только пить, но и видеть.
– Да, еще тебе хотелось бы знать, каким образом во мне, кукле с жесткой программой, зародился разум. Так вот, этого я как раз не знаю. Это чудо, божественный промысел, который нам не дано постичь никогда.
– Нам? – язвительно скривился Виталик.
– Да, нам! – взвилась Линда. – Чем ты от меня отличаешься? Только тем, что у тебя паспорт есть. Но и я могу его запросто купить. Еще, скажешь, у тебя душа есть? Да? А ты уверен в этом? Ты ее видел? А может, она у меня тоже есть?!
– Ладно, убедила, – прервал Линду Виталик. – Если судить по эмоциональности, ты многим тут сто очков вперед дашь. Так что будем считать, что мы с тобой равны. Или у нас у обоих душа есть, или ее нет ни у тебя, ни у меня.
Внезапно зазвонил телефон. Виталик потянулся за трубкой и нетерпеливо рявкнул в нее: «Ну?!»