Куколка
Шрифт:
Глава девятая
Шам-Марг, дитя вселенной
— Светлый огонь! Мы еще живы?!
— Если сомневаешься — дай мне по морде.
— И что будет?
— Получишь сдачи. Сразу почувствуешь: жив, или нет.
— Они уходят!
— Никуда они не уходят. Кружат…
Лючано все прекрасно слышал, понимал — и помнил, что случилось перед этим. Даже голова больше не болела. Но включать «глаз» он все равно боялся. Казалось, взгляду предстанет развороченная рубка с обугленными трупами, над которыми переговариваются
«Живы ли мы?»
Ноздри щекотал запах гари. Паника вернулась, захлестнув рассудок мутной волной. Из-под толщи ужаса, словно перископ древней субмарины, вынырнула, распрямившись, как клинок шпаги, «удочка» шлема.
Камера дала изображение.
По рубке лениво плавали слоистые волокна дыма. Складывалось впечатление, что захватчики с пленниками выкурили по сигаре каждый. Барабанщик, выбравшись из кресла, отчаянно хлопал себя по ляжкам — гасил невидимое пламя. Вехден не сошел с ума. На его штанах красовался ряд обширных пропалин. Остальные тоже пострадали. У Бижана сгорели рукава до локтей, одежда гитариста представляла собой оригинальный дизайн «в мелкую дырочку»…
«Продай идею модельерам, дружок! Сетчатый камуфляж для спецназа…»
Юлия старательно застегивала жакет. Судя по трагическому виду брюк помпилианки, под жакетом мало что уцелело. В смысле, из белья. Люди ожогов каким-то чудом избежали. Никто не орал и не корчился от боли. Дети мирно спали в креслах, «овощ» сидел на полу у стены. Его одежда ущерба не претерпела. Царапина на руке перестала кровоточить.
Ковролин вокруг антиса потемнел и выглядел закопченным.
Убедившись, что все живы-здоровы, Лючано перевел объектив камеры на обзорники. По звездным просторам, изрытым воронками, с опаской кружили знакомые кляксы, держась от корабля на расстоянии.
«Получилось?! Нет? Мы чуть не сгорели…»
— Вы в порядке, Борготта?
— Да.
— Что это было? Что вы сделали?!
— То, что вы просили. Будил в «овоще» антиса.
— Ты нас поджег! — барабанщик сорвался на визг. — Нас, Хозяев Огня!
Бижан поморщился.
— Это не он. Это Нейрам. Радуйся, что фагов отогнали. Если б не Борготта…
— Сигнал отбей, пока вокруг чисто! — прервал капитана гитарист. — А то, знаешь ли, у нас проблемы…
— Проблемы?! Ты только заметил?! Реактор сдох, гиперсвязи нет, фаги жируют, невропсих экспериментирует с антисом…
— Невропаст, — невозмутимо поправил «йети». — Добавь к списку: система жизнеобеспечения накрылась. Фаги аккумуляторы досуха высосали. Даже вентиляция скисла. Сам видишь, дым по рубке плавает…
— Бросаем скулёж, — подвел итог Бижан. — Я займусь передатчиком. Ты отключи энергоэкраны. И вообще — все лишнее. Гив, следи за фагами!
Вехдены погрузились в работу, оставив пленников не у дел. Юлия, как ни в чем не бывало, извлекла из кармана жакета миниатюрную косметичку, активировала эмитор зеркала и принялась наводить красоту. Лючано же отправился к близнецам. Дети дышали ровно, на бледные лица начал возвращаться румянец. Одежда гематров не пострадала, лишь местами виделись черные пятна.
Вряд ли близнецы
Под потолком загудело. Открылись жалюзи вентиляционных решеток, втягивая дым и запах гари.
— Я активировал аварийные поглотители, — сообщил гитарист, не отрываясь от работы. — И запустил дублирующую систему циркуляции. У нее автономное питание. Хватит на шесть часов.
— Запасов воздуха — на пять часов, — отрапортовал барабанщик. — С поглотителями и принудительной циркуляцией…
Он ненадолго умолк, копаясь в голосфере.
— На семь с половиной. Плюс аварийный запас кислорода в рубке. Еще три часа. Итого — десять с половиной часов. От силы — одиннадцать.
— Сигнал не проходит. Искажения…
— Проклятые фаги! Измором берут!
— Мы продолжаем двигаться. До Тамира сигналу — около трех часов пути. Пока он пройдет по инстанциям, пока отправят спасателей, пока они долетят… Через гипер не сунутся — расстояние маловато. На круг, в лучшем случае, семь часов. Короче, если за тридцать минут не сумеем отбить «Терпим бедствие!» — программируем аптечку на синтез эвтаназиума. Все лучше, чем от удушья…
— Смерть от удушья нам не грозит. Посмотрите на обзорники!
Голос Юлии был так спокоен, что сразу становилось ясно: помпилианка испугана до смертной икоты. И держится скорее по привычке, чем из желания выглядеть достойно.
На втором справа обзорнике, затмевая звезды, стремительно разгоралось жемчужно-золотое сияние. Края его проступали на двух соседних мониторах внешнего наблюдения. По форме сияние напоминало орла, парящего на раскинутых крыльях. Кляксы фагов засуетились, спеша убраться восвояси — стая шакалов заметила приближение льва.
Барабанщик глянул на один из контрольных дисплеев. От цифровой тарабарщины лицо его покрылось мелкими бисеринками пота.
— Шесть-пэ-сорок-девять-плюс… Пенетратор!
— Профессор Штильнер утверждал: для звездолетов они не опасны…
Глядя на зарево, Тарталья слабо верил в свои слова. Ему было страшно. А тут еще вехдены с помпилианкой уставились на него, словно услышали злостную крамолу.
«Много болтаешь, дружок. Зря помянул профессора всуе. Едва они поверили, что ошиблись, как ты называешь фамилию Штильнера…»
— Для звездолетов — не опасны. А для людей в звездолетах?
Бижан сверлил пленника взглядом, желая проникнуть сквозь шлем и череп прямо в мозг.
— Пенетратор способен овладеть любым! — не отдавая себе отчета, барабанщик заговорил шепотом. — Любым из нас! Никто не знает — кем. Это хуже, чем попасть в рабство! Гораздо хуже!..
«Что ты знаешь о рабстве, дурачок?! А что, с другой стороны, знаю я о захвате тела пенетратором? „Душу тянет“, — жаловался Венечка…»
— …Он надевает тебя, как одежду! Демон Космоса, он притворяется тобой. Ты хочешь крикнуть, предупредить — это не я!!! — и не в силах издать ни звука. Натешившись, он покидает жертву, и ты сгораешь — будь ты хоть трижды Хозяин Огня…