Купец
Шрифт:
— Ну, так уж и ни за что? — хмыкнул Виктор. — После того как ты его хана в ханском же шатре костерил в хвост и в гриву.
— Вот мудозвон узкоглазый, а! — скривился Костоправ. — Я ж, между прочим, лечил тогда его хана!
— Поэтому с тобой так и попрощались. А то ведь могли бы и пулей в спину или саблей по башке.
Костоправ только махнул рукой:
— Ладно, хрен с ним, с Бац-бацем этим. Все равно ругаться толмач не умеет. Говорит вроде складно, а как дело доходит до брани — тужится только, а выходит пшик. Не матюки — смех один. Нет
— Ишь, спец, мля, долбанный, мать твою! — не удержался Виктор.
— У тебя, вон, и то естественней выходит, — отвесил Костоправ сомнительный комплимент.
Виктор раздраженно сплюнул.
Повозки тронулись.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 15
Молодой казак, неосмотрительно удалившийся от правофлангового дозора, словно попал под ядро бомбарды. «Ядром» оказалось серое мохнатое существо, внезапно выскочившее из высокой травы и сбившее всадника вместе с быконем.
Еще три зверя метнулись к поверженному казаку из ближайших кустов.
— Тревога! — заорал кто-то. — Волкопсы!
Виктор подскочил к заряженной бомбарде. Костоправ на соседней повозке развернул вправо многозарядный стреломет. А-Ка передернул затвор калаша. Но казаки из охранения опередили всех. Бросившиеся на помощь товарищу всадники уже были на линии огня.
— Не стрелять! — приказал Виктор.
Казаки атаковали хищников сами. В воздухе свистнули стрелы. Грохнул легкий кавалерийский самопал, коротко тявкнул автомат казачьего Стрельца. Сообразительные серые твари смекнули, что утащить добычу не получится, и бросились врассыпную. Виктор хорошо разглядел одного мутанта, в боку которого торчали аж целых три стрелы.
Степные волкопсы отличались от таежных разве что окрасом шерсти. В остальном — такие же опасные хищники. Крупнее волка, умнее собаки, необычайно живучие, с длинными сильными ногами и мощной пастью-капканом. Мастера облавных охот и нападений из засады. Как вот сейчас.
Казаки успели вовремя: волкопсы не успели растерзать ни человека, ни быконя. Только порвали защитную попону животного и доспех всадника да основательно помяли обоих. Однако серьезных ран вроде не было. Быконь поднялся. Всадник снова сидел в седле. Повезло, в общем.
«И все же расслабляться не стоит, — решил Виктор. — Места тут такие, что кто-нибудь — не горцы, так мутанты, — но обязательно устроит веселую жизнь».
Он даже не успел додумать эту мысль до конца, как сзади раздался вскрик Петро. Виктор обернулся. Серая, под цвет пыли и степной травы, шкура огромного матерого волкопса мелькнула на этот раз слева от автоповозки.
Еще один зверь, поджидавший в засаде, воспользовался тем, что почти все казаки бросились на правый фланг, а на противоположной стороне обоза осталось лишь с полдесятка дозорных всадников. Да и те тоже смотрели вправо.
Волкопес легко выдернул Петро из седла. Падая, полусотник неловко
— Волкопсы! Слева!
Увы, кричать было поздно: зверь затащил Петро в заросший овраг, где серого уже не могли достать ни стрелы, ни пули.
Пока казаки поворачивали быконей, Виктор выскочил из повозки. Вырвав из-за пояса пистоль, первым подбежал к крутому склону.
На самом дне оврага, где журчал невидимый ручеек, глаз уловил движение в кустах. Петро боролся с хищником в плотной вязкой схватке. Казака спасла кольчуга, в которую впились клыки волкопса.
Стрелять было нельзя: с такого расстояния картечь изрешетит обоих. Виктор, не раздумывая, прыгнул вниз — прямо на серую холку.
От сильного толчка волкопес завалился на бок и выпустил жертву. Но тут же извернулся, стараясь цапнуть нового противника. Виктор увидел перед собой красную зловонную пасть, усеянную зубищами. И уже нажимая на спусковой крючок пистоля, сунул в нее ствол.
Грохнул выстрел. Картечь разворотила зверю глотку и вынесла затылок.
Больше волкопсы их не беспокоили.
На следующий день обоз подъехал к укрепленному казачьему селению или станице, как называли его сами казаки.
Поставленную на обрывистом речном берегу станицу с трех сторон прикрывали ров и невысокая земляная стена, насыпанная между двух плетней. Дополнительной защитой служили подпиравшие стену саманные блоки и плетеные корзины-турусы, наполненные глиной и камнями.
Наверху за небольшим тыном и мешками с землей были обустроены боевые площадки для защитников, а также позиции бомбард и тяжелых стрелометов. С внешней стороны по укреплениям вился, словно колючая проволока, непролазный шипастый кустарник.
Вместо башен над земляной стеной возвышались крытые вышки, с которых просматривались и простреливались дальние подступы к степной крепости. На одной из вышек Виктор заметил аккуратно уложенный сигнальный костер. В случае нападения с его помощью казаки могли вызвать помощь из соседних станиц и застав.
Две вышки, на которых несли стражу автоматчики и две крупные бомбарды, поставленные под вышками, прикрывали единственные ворота с двускатной крышей-перемычкой. Здесь же у ворот имелось неприметное пулеметное гнездо, обложенное саманом и мешками с землей.
В общем, дешево и сердито. Вроде и неказистое укрепленьице, но так сразу, с наскока, через него не перемахнуть ни мутанту, ни человеку.
Проехать мимо своей крепости казаки иноземным купцам не позволили. Сначала выслали вперед гонцов, а когда к станице подъехал обоз, все уже было готово к встрече. Отворились тяжелые воротные створки с узкими бойницами. Повозки и всадники миновали привратные вышки и оказались среди невысоких саманных хат с соломенными крышами.
Гостей приветствовал крепкий мужик в летах, с седыми и еще более длинными, чем у Петро, усами.