Купец
Шрифт:
Дикари почти не разговаривали друг с другом и костра не разжигали. Но огонь все же добыли. Причем обошлись без кремня и кресала. Потерев деревянную палочку в деревянной же колодке с выемкой, обложенной сухим мхом, зеленокожие запалили длинный фитиль — тонкую туго сплетенную и обмазанную чем-то жирным и липким веревочку. Фитилек горел медленно и слабо, сильно вонял и почти не давал света.
Виктор даже усомнился: а ради ли освещения вообще тлеет этот дикарский «светильник»? Может быть, его главное предназначение заключается в том, чтобы отбить зловонным дымом запах, который
Пленников не стали избавлять от моховых пут, но вынули кляпы, дали отплеваться горькой слюной, позволили сделать несколько глотков грязной неприятно пахнущей воды из кожаного мешочка-фляги и сунули в рот по куску сухого отвратного на вкус вяленого мяса.
Стараясь не думать о том, чье это было мясо, Виктор принялся разжевывать жесткие волокна. Пока он жив, нужны были силы: мысль о побеге не давала покоя. Рядом угрюмо грызли свою пайку А-Ка и Костоправ. Значит, тоже еще не утратили надежду.
Когда мясо было съедено, послышался шепот Костоправа:
— Слышите, мужики, если эти уроды уснут первыми…
Договорить лекарю не дали.
К пленникам подскочил дикарь. Со злобным шипением мутант продемонстрировал дубинку в одной руке и осточертевший травяной кляп в другой.
Понятно. Лучше пока помолчать. Виктор и А-Ка не проронили ни слова. Костоправ тоже решил не нарываться.
А котловая ночь жила своей жизнью. Где-то неподалеку раздавались чьи-то вскрики, уханье и вой. Кто-то попытался скрестись в бетонную плиту, загораживавшую вход, но не добился результата. Потом другая тварь покрупнее несколько раз стукнула в плиту и навалилась на нее своим немалым весом. Даже чуть сдвинула преграду, но тоже не смогла пробраться в подвал и, разочарованно рыкнув, удалилась в неизвестном направлении.
Пару раз чьи-то то ли щупальца, то ли лапы протискивались сквозь трещины и дырки в перекрытиях, вслепую шарили по потолку однако оказывались слишком короткими, чтобы дотянуться до добычи.
Казалось, уснуть в такой обстановке невозможно. Но Виктор все же заставил себя сделать это. Силы… Им нужны силы. Очень нужны.
Наутро — снова кусок сухого мяса, несколько глотков мутной воды и горький травянистый кляп в рот. Марш-бросок в неудобном положении поперек быконского седла. Частые остановки по знаку дозорных, пара-тройка неведомых котловых тварей, увиденных лишь мельком и прошедших стороной.
Один раз наткнулись на следы какого-то монстра. Возможно, того самого ползучего шипастого гиганта, с которым уже сталкивалась их группа. Земля выглядела так, словно по ней протянули борону, пропахав извилистую полосу. Подлесок раздавлен, кора с деревьев сорвана. Даже на стволах камень-деревьев виднелись глубокие царапины. В воздухе ощущался едкий уксусный запах.
Некоторое время зеленокожие двигались по этому следу.
Потом — сгущающиеся сумерки, ночевка. На этот раз — в полуразрушенном здании провинциального железнодорожного вокзальчика. И опять — дорога…
Леса с мутировавшими деревьями, поля и луга с незнакомыми травами и кустарниками, которые не произрастают за
Порой приходилось переправляться через реки по ненадежным мосткам из цельных древесных стволов, покрытых слежавшимся слоем сухого старого мха. После каждой переправы зеленокожие спешно уходили от воды, чтобы сразу оторваться от лезущей на берег живности. Саму живность, правда, Виктор так ни разу и не увидел, зато отчетливо слышал в прибрежных зарослях шуршание, влажные шлепки и чавканье.
Благодаря осторожности, хорошей разведке, знанию местности и повадок котловых обитателей дикарям пока удавалось избегать столкновений с другими опасными мутантами и при этом почти не сбавлять темпа.
Виктор не переставал удивляться: за сутки зеленокожие преодолевали расстояние раза в три больше того, которое мог бы пройти пешком обычный человек. Если бы не быкони, на которых везли пленников, сибиряки давным-давно бы спеклись при такой скорости передвижения. Впрочем, под конец дневного перехода даже быкони покрывались пеной.
Виктор уже начал привыкать к моховому кокону, в котором находился, как ко второй коже. Высохшая оплетка сосунка по-прежнему не давала пошевелиться, но, будучи равномерно распределенной почти по всему телу, не нарушала кровообращения. Идеальные оковы растительного происхождения, в общем. Вот только от постоянной тряски на быконе иногда становилось реально плохо.
Казалось, этому безумному гону не будет конца. Но все рано или поздно заканчивается.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 27
Жертвенник зеленокожих выглядел простенько и невпечатляюще. Одинокое раскидистое камень-дерево на пригорке в заросшем сорной травой поле — вот и весь алтарь.
Что дерево выполняет именно эту функцию, было ясно по груде человеческих костей и вскрытым черепам, сложенным отдельно. Кроме того, в ветвях курились дымки вонючих дикарских фитилей. Видимо, это тоже было частью обряда.
Неподалеку виднелись норы-землянки зеленокожих, оборудованные под просевшими фундаментами разрушенных домов. Там, в развалинах, опять начинался лес, но от жертвенного дерева и до самого горизонта тянулось открытое пространство, изрезанное неглубокими оврагами.
Уже смеркалось, так что нападения вранов можно было не опасаться. Дикари безбоязненно толпились под деревом-алтарем. На жертвоприношение пришли все. Мужчины, женщины, дети. Самцы, самки, детеныши… Многие, хотя и не все, были вооружены дубинками и заостренными палками. Правда, на дикарских копьях сейчас не было парализующей обмазки. Жертвоприношение — это не охота. В сторонке Виктор заметил дикарку, улегшуюся на боку, словно волкопсовая сука. Выводок из полудюжины уродливых младенцев урча и толкаясь с жадностью сосал многочисленные соски на ее груди и животе. Оч-чень колоритная картина…