Лабиринт

Фитт Мэри

– А мне кажется,- проговорила леди Лэнсон,- что он все еще растет. Хотя допускаю, это все мое воображение. В четырнадцать он вытянулся выше шести футов. Мы - мой муж был еще жив - очень встревожились и обратились к специалистам. Один врач сказал, что ему нельзя заниматься спортом: прыгать и все такое прочее. Поэтому мы запретили ему играть, и какое-то время нам казалось, что он остановился в росте. Потом, в тысяча девятьсот сорок восьмом году, умер его отец. Очевидно, шок был очень сильным, и Хорик снова начал расти. Нынешнего роста он достиг в семнадцать. Я пыталась освободить

его от военной службы, но это не помогло, хотя они разрешали ему жить дома и приписали к самому пассивному подразделению - образовательному. Потом три года он провел в Норвегии, занимаясь нашим бизнесом. Когда он вернулся в прошлом году, я ужаснулась: он вырос на четыре или пять дюймов! Я выяснила, что он занимался всеми опасными видами спорта: лыжами, альпинизмом, охотой и так далее. Он скрывал это от меня. Я заставила его показаться врачам - наш местный врач ничего не смог сделать.

– Какой у него рост?

– Шесть футов и восемь дюймов,- всхлипнув, ответила леди Лэнсон.- После возвращения домой он вырос еще на дюйм. Когда же это закончится?

– Полагаю, уже закончилось,- попытался успокоить ее Фицбраун.Человеческий скелет не может расти до бесконечности. После определенного предела наступает коллапс. Поэтому,- продолжал он, позабыв о своей собеседнице,- более крупные животные вымерли: скелет не выдерживал такой нагрузки. Самое крупное из выживших млекопитающих, слон - предел роста для четвероногого. Отсюда и его толстые ноги. Естественно, с морскими обитателями ситуация иная: кит, поддерживаемый водой, может вырасти больше слона.

Леди Лэнсон прервала доктора новым приступом рыданий.

– Тогда я хочу, чтобы вы встретились с ним,- сквозь слезы проговорила она,- и предупредили его. Запретите ему появляться здесь.

– А какое отношение это имеет к его росту?- удивился Фицбраун.

– Большинство специалистов, у которых мы консультировались, утверждали, что ему нельзя возбуждаться.

Кажется, его чрезмерный рост связан с какой-то железой, а все железы работают вместе. Я не разбираюсь в этом, но знаю одно: Хорику нельзя находиться здесь.

– В округе, вы хотите сказать? Или в этом доме?

– И там и там. Я могла бы отправить его к своей маме в Родезию, если бы была уверена, что он не увлечется охотой или чем-нибудь еще в этом роде.

– Почему? Почему ему нельзя находиться здесь?

– Это будет огромной жертвой,- сказала леди Лэнсон,- он мой единственный ребенок. Но я должна быть сильной. На карту поставлена его жизнь.

– Вы так уверены?

– Возьмите сегодняшний день. Возбуждение...

– Да,- согласился Фицбраун,- однако... Не сочтите меня бессердечным, если я напомню вам, что подобные происшествия случаются раз в жизни. Поэтому оно почти не повлияет на вашего сына.

В голосе леди Лэнсон зазвучало нетерпение:

– Я имею в виду вовсе не смерть мистера Хатли. Это все, конечно, ужасно, но не касается ни меня, ни моего сына. Проблема в дочери.

– В какой дочери?

– В Алитее. В Хорике растет безудержная страсть к ней. А она разведена, и на несколько лет старше его.

Это продолжается с прошлого лета, когда он вернулся домой.

– Это пройдет.

– Отнюдь. Думаю, он собирается жениться на ней, хотя мне он в этом не признавался.

– Что ж, она свободна.

– Это-то и тревожит меня. Если она примет его предложение, случится катастрофа. Если откажет, не знаю, что произойдет. Боюсь, он покончит с собой или умрет от тоски. Любой исход убьет его. Даже сейчас эта страсть убивает его. В его состоянии возбуждение - постоянное, нарастающее фатально. Мне кажется, он снова начал расти. Я каждый день прошу его измерять свой рост и взвешиваться в ванной у нас есть весы и ростомер,чтобы он держал свой рост и вес под контролем.

– Не может быть! Неужели он растет?- В докторе вспыхнуло неподдельное любопытство.

– Не знаю. В том-то и проблема. Он страшно злится на меня, когда я говорю об этом. Раньше он был таким ласковым. У него стал невыносимый характер: сегодня утром я попросила его измерить рост, а он велел мне заткнуться! Мне, своей матери!- Леди Лэнсон пухлой ручкой смяла крохотный носовой платок.- Все из-за нее!

– Из-за Алитеи?

– Ну почему она не может оставить его в покое? Ведь она поощряет его. Ведь он ей не нужен, просто она наслаждается производимым на него эффектом. Вот если бы на ее месте была другая сестра...

– Анджела? Анджела нравится вам больше Алитеи?

– Я не возражала бы против его женитьбы на Анджеле. Я вижу, что она увлечена им - и даже больше, чем увлечена,- она была бы ему хорошей женой. Раз уж он должен жениться, Анджела вполне подходящая кандидатура. Я снабдила бы ее всей необходимой информацией и рекомендациями касательно его здоровья. И она ближе ему по возрасту. Она на два года младше Алитеи и... менее опытная, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

– У Анджелы, по всей видимости, нет денег. По завещанию отца все унаследует Алитея.

– Деньги! Хорику нет надобности жениться ради денег!- негодующе заявила она.- У него денег больше чем достаточно, и будет раза в два больше, когда меня не станет.- Она вздохнула.- Конечно, когда-то ему придется жениться. Она ничем не хуже любой другой. Да и для нее это была бы удачная партия - я не допускаю мысли, что ее влечение к нему неискренне.

– Мне кажется, вы правы,- согласился Фицбраун.- Анджела демонстрирует ему свои чувства в той степени, в какой ей это дозволено обществом. Но что вы хотите от меня? Я не могу уговорить его жениться на Анджеле, если он хочет Алитею.

Леди Лэнсон поняла, что заинтересовала Фицбрауна.

– Единственное, о чем я прошу, доктор,- сказала она,- чтобы вы поговорили с моим сыном и убедили его в том, что здешняя тяжелая атмосфера опасна для его здоровья. Все остальное доделаю я. Я прослежу, чтобы он уехал и после определенного перерыва снова встретился с Анджелой. Думаю, нескольких месяцев достаточно. Когда они поженятся, я предоставлю ей следить за его здоровьем - оберегать от ненужных влияний. Вот о чем я прошу вас, доктор,- о кратком медицинском осмотре и беседе.