Лабиринты надежд
Шрифт:
– Новая сказка, и уж действительно смешная. Но придумал её не я Арчи. Я только вошел в долю и выполнял поручение. Ведь он уже совсем старикан. Симпатичный старикан... Жаль... огорчится... Видите ли, Лара, на дне Черного моря уже целый век покоится клад. Мистер Гудвин пребывает в приятнейшем заблуждении. Он полагает,что сумеет достать его.
Они шли к отелю Лары по набережной вдоль берега. Глядя на гладь озера, Лара отчетливо вспоминала черноморские ночи и шепот Пламена "обичам те"... Рассказ Сиднея о кладе звучал фантастически, но это не имело значения. Арчи Гудвину, как оказалось, бывшему агенту разведслужб,
На темной воде плясали цветные блики от огней набережной, пахло водорослями и сладкими ночными цветами. Хорошее оформление, конечно, великое дело в лирических историях.Но как ужасна освещенная сцена, если на не нет актеров, способных сыграть хороший спектакль...
– Ненавижу пустыню...
– неожиданно для себя сказала Лара. Раскаленный песок, от которого нет спасения... Наверняка, я не смогла почувствовать что-нибудь кроме отвращения среди бескрайнего мертвого, палящего жаром песка. Это я о фильме "Английский пациент". Желтое мертвое, перетекаюшее волнами пространство конечно, здорово выглядит на пленке, стильно и, вроде, не слащаво.Пустота и безжизненность окружения подчеркивают внутренний накал чувств. А вот если люди испытывают друг к другу те же чувства под пальмами у кромки лазурного прибоя - слащаво, банально. Я - заурядная бюргерша. Обожаю пальмы и кромку прибоя.
– Мне довелось видеть пустыню лишь с самолета, когда летел в Каир... Сид достал из петлицы смокинга красную розу и задумчиво покрутил её. Может, это и пошло, но этот цветок нравится мне больше. Больше всех песков в мире. Он похож на Софи... Думаю, что я нашел клад, Лара. Только, к несчастью, не для себя. Не может же Сидней Кларк стать родней графини и президента Фаруха?!
– Все возможно... Я уверена - все. Любовь - могучее оружие, я не сумела им воспользоваться. И не смогла исправить ошибку... Но мы пришли. Вон и мой домик - уютный и тихий. Лишь в холле горит свет.
Свернув на аллею, ведущую к отелю, Сид остановился.
– Завтра я уеду. Спасибо за чудесный вечер.
– Вы заказали шикарный ужин и не позволили мне оплатить свою долю в счете.Можно было бы ограничиться баром на пляже.Непозволительная расточительнось.
– Расточительность - не что иное, как умение доставлять себе удовольвствие. Так утверждает Арчи, оправдывая свое безденежье. Но я с ним согласен. Разве вы одели бы столь восхитительное платье в пляжный бар? А мой вечерний костюм? Не смейтесь - он взят на прокат. Тоже из опыта Арчи. И потом, когда ещё я смогу повести даму в такой ресторан? Возможно - никогда. Не вспоминать же мне, краснея от стыда, как я взял деньги у приглашенной на ужин очаровательной женщины?
– Спасибо, Сидней... Мне тоже почему-то кажется, что этот вечер я буду вспоминать довольно часто. Прощай. Будешь в Москве - непременно заходи в гости и передай привет мистеру Гудвину.
– Вместо того, чтобы протянуть руку, Лара положила руки на плечи Сида и поцеловала его в щеку.
– Завидую Софи.
В это мгновение некто огромный, хрустя ветками, выскочил из-за подстриженного кустарника и сбил Сида с ног. Лара
– Охрана курорта. Нужна помощь, синьора?
– На нас напал какой-то человек...
– Лара смотрела на поднимающегося с дорожки мужчину. А он на нее, так, словно увидел привидение.
– Здравствуй, Лара, - сказал Пламен по-русски.
– Ты?!
– Она попятилась, качая головой.
– Не может быть...
Секьюрити сориентировались:
– Выходит, мы здесь лишние?
– Да, да. Это мой друг...
Охранники исчезли. Трое молча стояли на освещенной голубоватыми фонарями дорожке.
– Сидней, это Пламен Бончев. Тот самый, - наконец сказала Лара и обратилась к Пламену.
– Сидней - друг мистера Гудвина, того, что отдыхал тогда в Крыму.
– Черт! Дерешься ты здорово!
– Пламен легонько толкнул парня.
– Простите... Я думал... Меня вы тоже не плохо приложили. И без всякого повода.
– Ты приставал к даме...
– Перестаньте... Поднимемся ко мне и выпьем кофе. Ведь нам надо поговорить, да?
– Предложила Лара.
– Не думаю, что удобно ночью посещать номер одинокой леди двум столь драчливым кавалерам, - возразил Пламен.
– Я знаю здесь маленькое ночное кафе. Абсолютно пустое.
– Согласна.
– Лара посмотрела на Сида.
– Идем?
– Думаю, вам надо побеседовать, а мы с вами, Лара, почти простились. Завтра я уезжаю. Если возникнут проблемы - комната 27, отель "Сирена". Приятно было познакомиться, синьор Бончев. Желаю удачи, господа. Откланявшись, Сид быстро зашагал вниз к озеру.
– Ну что... составишь мне компанию?
– Пламен тревожно взглянул на Лару.
Она легко содрогнулась и вдруг стала опускаться, держась за живот... Да она хохотала! Согнувшись, прижав ладони к животу, Лара смеялась, содрогаясь всем телом. Потом села на каменный бордюр, поджала колени и спрятала в них лицо. Смех прекратился, она тихо всхлипывала.
В кафе она сразу же юркнула в туалетную комнату и долго плескала в лицо холодной водой, потом смочила носовой платок и приложила ко лбу. Мысли яснее не стали. Так бывает во сне: изо всех сил мучительно страшишься понять нечто - нечто очень простое, необходимое, важное. И не можешь.
– Извини, я напугал тебя.
– Встревоженный Пламен ждал её за столиком. Перед ним матово запотели два высоких бокала с крюшоном и дымились чашечки "капуччино".
– Все в порядке. Не могу привыкнуть к чудесным случайностям. Хотя именно эту ждала всегда. Даже в московском метро заглядывала в лица кудрявых брюнетов.
– Это не случайность, Лара. Я узнал, что ты была в Милане, но опоздал. Некто Бонован предположил, что ты могла отправиться в эти места, и я рискнул.
– Случайность... Нет - куча случайностей! Я ведь и сама не понимала, зачем приехала сюда. Ты мог не найти меня.
– Должен был. Давно должен был.
– Он опустил глаза и мучительно поморщился.
– Не хочешь ударить меня? Ну, тогда обругай, прокляни.
– Поздно. У меня уже и зла нет.
– И в самом деле,справившись с волнением неожиданной встречи, Лара смотрела на него холодно и отстраненно.