Ларец
Шрифт:
Дверь отворилась, и кто-то вошел. Вошедший был один, и в этом заключалась какая-то странность. Это и заставило Нелли поднять голову.
Держась рукою за стену, на пороге стояла Арина. Лицо ее было синюшно-бледным, а вертикальная складочка между бровями казалась вдвое глубже обычного.
Вихрь смел Нелли с постели: она сама не заметила, как перелетела через комнату и подхватила княжну под свободную руку.
– Что случилось?! – испуганно выдохнула она. И впрямь должно было случиться что-то важное, страшное, быть может, чтобы
– Тебя лучше спросить, – выдохнула Арина, устраиваясь в своем излюбленном кресле. – Я снизу услыхала. Щастье твое, что у меня слух самый хороший из наших охотников. Больше никто не слышал, а я уж выждала, покуда уйдут… Чего ты ревешь? Ты что, малое дитя?
– Ты не понимаешь… – отирая слезы, отвернулась Нелли.
– Понимаю, что беда с тобою приключилась, – Арина усмехнулась. – Не понимаю, как взрослая почти девушка не может себя сдержать. Тебе вить двенадцать годов, не меньше?
– Ну, двенадцать. И что? – Нелли обиделась.
– Все забываю, ты вить в настоящей России живешь, – заметила Арина примирительно: краски постепенно возвращались на ее щеки. – Неженки вы там, девицы, ну да и понятно.
– Будь я неженкою, – возмущенно возразила Нелли, – я б не ночевала в черных избах да на постоялых дворах! Знаешь, сколько я за последние месяцы спала среди тараканов и клопов! И блох!
Княжна расхохоталась – самое по себе и необидным смехом, но слишком уж было ясно, что справедливые вполне слова Нелли ну просто ужас до чего ее насмешили.
– Под крышею… среди людей!… – наконец выдохнула она. – Господи помилуй, до чего ж вы смешные, российские! Не обижайся, просто очень уж в тайге все по-другому. Вот вить Модест… отец Модест и нарочно обучался среди вас жить, а знаешь, он сказывал, чего ему по первости самое трудное было?
– А ты расскажи, – Нелли уселась на мягком ковре рядом с креслом Арины. Недавняя неудача уж не казалась такою страшной.
– Деньги он забывал… – княжна улыбнулась. – Ну, без кошелька уходил из дому. В городе. Сколько раз ворочался, покуда не привык. Понимаешь, мы не можем забыть огниво, не можем забыть трут, нож никак не забудем, ни за что… Вот ты можешь без огнива ехать лесом?
– Могу.
– А отчего? Просто ты знаешь, что куда б ни ехала, доберешься до села или сторожки хотя бы за сутки, до людей доберешься. А уж у людей огня занять не трудность. Где люди, там и огонь. Так вить?
– А у вас в тайге люди без огня живут?
– У нас их, может, и вообще нету. За месяц можешь никого не встретить. Порох, нож, огонь – все это первая для нас необходимость. А вот деньги нам нарочно надобно брать, в особых случаях, не так уж и часто. На каждый день тут все свое – дичь, ягоды, орехи. Наша жизнь не от денег зависит. Вот ты сказала давеча – тараканы, мол, блохи. А для меня ты неженка потому, что не задумывалась ни разу, будет ли ночью крыша над головой? А уж с тараканами она или без – пустяк!
– Трудно
– Роскоши-то у нас, может, и больше, Китай вить близко. Только вокруг-то тайга. Она вить живая. Никогда ее человек не приручит, извести тайгу можно, приручить нет. Всегда опасной она останется. Когда б мы ее слушать не умели от рождения, разве б мы выжили? С тайгою надо заедино быть. Вот тебя, например, ночь в лесу застанет, как ночевать-то будешь?
– Как-как, попону постелю, – гордо парировала Нелли. – Так от земли хлад идет опасный телу, даже летом. А попона из кошмы, она толстая, да и змей отпугнет запахом.
– Значит, тебе для ночевки непременно попона нужна? – Княжна все веселилась. – А без попоны не поскачешь?
– Ну не знаю, можно веток наломать. Еловых.
– Хлопотно, – Арина сморщила нос. – А вот бурелома всегда вокруг бери не хочу. Надо поболе сгрести да кострище разжечь.
– Ну, костер костром, а спать-то на чем?
– Подождешь, покуда догорит. Потом угли сметешь, да и ложись себе спи, земля прогрета. Знаешь, тепло как? До утра не остывает. Много чего знать тут надобно, как воду сыскать лозой, какие травы есть можно. Так что стряслось-то с тобою?
– Не могу я тебе сказать, – Нелли запоздало всхлипнула. – Тайна, да не моя. Не выходит у меня кое-что, никак не выходит, а очень важно, чтоб вышло.
– Эх, пожить бы тебе тут, набралась бы терпенья. Выжди, может, не с того конца подходишь, остынь. И не унывай, Ленушка, сестрица моя десятиюродная. Последнее это дело.
Глава XVI
Все повели себя так, словно сговорились, а быть может, и сговорились на самом деле. Казалось, будто у Роскофа, отца Модеста и обеих подруг разом отшибло какой-либо интерес к дактиломантии.
Теперь и вправду представлялось, будто Нелли приехала погостить у далекой родни. Времяпрепровождение становилось приятным, особливо потому, что небеса над Крепостью с каждым днем все ярче окрашивались лазурью и в самом воздухе жило приближенье какой-то небывалой яростной весны.
Масленицу, к удивлению Нелли, не праздновали.
– Сие солнцепоклонство берендейское, – непонятно объяснил отец Модест. – Предрассудок языческой, вовсе Великому Посту не нужный. Надобно душу готовить к испытанию, а не вокруг чучелы скакать.
– Так вить все так делают, – недоумевала Нелли.
– Положи, маленькая Нелли, что живет человек долгие годы в старом дому. Накопились у него в сарае прогнившие сундуки да повозки без колес, и надо бы выбросить, да как-то руки не доходят. Но ежели соберется он в новый дом переезжать, к чему тащить за собою старый хлам?