Ларец

Чудинова Елена Петровна

– Там что, подземная река?

– Никто не рисковал выяснять, – отец Модест улыбнулся, но Нелли сделалось несколько неприятно.

– А кто таков Эрлик?

– Местный демон, не обремененный чрезмерно сложным разумом, – было непонятно, шутит отец Модест или же сериозен. – Местные жители вить дикари всего-навсего.

– Папенька сказывал… – Нелли замялась. – Что человек-де сам все придумывает, и чем он развитее, тем сложней у него ми-фо-ло-гия. Но Вы-то знаете Венедиктова, и не одного его небось, отчего ж тоже говорите, что у дикарей демоны проще?

– Так связь

вправду есть, только не та, что видят вольнодумцы. Нечистая сила, она, Нелли, вроде клопов. Только клопы не питаются мозгом. А нечисть питается, точнее даже, мы сами ее питаем.

Вода в колодце бурлила и кипела.

– Взгляни, какая смешная гора справа! Высокая, а формою как детский куличик.

Гора стояла на ровном безлесом месте, но на самой ее макушке, вовсе небольшой площадке, росли деревья и кусты, и даже лежал валун.

– Как это она такая вышла? – Нелли засмеялась.

– Бог ее знает, – отец Модест рассмеялся тоже. – Мы в ребячестве залезли на нее с другом, а тут как набежит грозовая туча…

– Небось вы вовсе близко под ней оказались?

– Внутри. Туча села на эту горку, как шапка. Сразу темно сделалось, а уж холодно… Ох, и неприятно, маленькая Нелли, когда молнии вокруг тебя лупят. Э, да я, пожалуй, сейчас наверх залезу! Ты погоди, я быстро обернусь.

Отец Модест кинул Нелли свой повод. Она, по правде сказать, уж и так наползалась по кручам и потому без споров осталась наблюдать, как священник бежит к горке и карабкается наверх. Да у нее это бы втрое медленней и получилось. Вот он уж до середки добрался, вот ухватился за корень, подтянулся… Что ж он там позабыл, между тем? Неужто так захотелось освежить в памяти воспоминания ребяческие? Странно, вроде бы как красное пятно на разлапистой невысокой сосне. Что ж это может быть в весенних горах? Отец Модест стоял уже в крошечном лесочке на вершине. Подошел к сосне, пятно пропало. Стоит, словно думает о чем-то. Чего он там застрял? Нелли заелозила в нетерпении. Наконец отец Модест начал спускаться.

Какая-то ноша затрудняла священнику спуск. Чего ж он там подобрал?

– Отче, что у Вас? – закричала Нелли издалека.

Отец Модест не ответил, он шел задумчив, неспешными шагами. Много раньше, чем он приблизился, Нелли услыхала стук копыт. Должно быть, тот ойрот.

– День добрый, юная мадемуазель Сабурова, – произнес незнакомый мужской голос.

Нелли обернулась. Подъехавший был, несомненно, из Крепости, но лицо его Нелли также не было знакомо. Впрочем, было оно приятно и примечательно странной усталостью, какую не приводилось еще видеть девочке на здешних энергических лицах. Положительно, этот годов тридцати человек казался старше здешних стариков.

– Вы не тут родились, – произнесла она уверенно.

– В Москве, – незнакомец, перехватив повод, галантно приподнял простую войлочную шапку. – Вас все здесь знают теперь, а мне да позволено будет представиться – Илья Сергеич фон Зайниц.

– Вы, я чаю, тож не случайно подскакали? – отец Модест, несший в руках скомканное красное полотнище, уже был в десяти шагах.

– Как и Вы, за воздушною змеей. Неужто правда?

Отец Модест принялся

без слов разворачивать ткань. Зайниц торопливо спешился. Полотнище оказалось не одно, а сшито из нескольких в подобие большущего мешка, собранного тесемкою у горловины. Крепкие шелковые тесемки, некоторые из коих были коротко обрезаны ножом, а некоторые длинны, были пришиты к мешку.

– Корзинка валялась там же. Никаких сомнений.

– Я слышал, ими пытаются теперь управлять. – Тень омрачила лицо Зайница не хуже, чем давняя туча – смешную гору.

– Не слишком успешно, но для того, чтобы перебраться через Катунь, и того довольно, – сквозь зубы проговорил отец Модест.

– Быть может, какой сорви, голова, отчаянный путешественник одиночка? – негромко спросил Зайниц.

– Вы сами-то в сие верите, Илья?

– Нет, Ваше Преподобие. Не верю.

– Надобно незамедлительно поднимать народ на поиски. Придется, Нелли, прервать нашу прогулку.

– Но что это за мешок? – обиженно воскликнула Нелли: кому приятно, когда другим ясно, а тебе нет.

– Помнишь, я говорил тебе про китайские изобретения? – Отец Модест, приторочивший сложенный мешок, вскочил в седло. – Последние лета их стали перенимать и в Европе, но не для устрашенья, а ради передвижения. Какой-то человек развел на том берегу костер, наполнил сей мешок горячим дымом и воздухом над огнем, да и прицепился к нему перелететь через реку.

– Дым легче человека! – Нелли не верила своим ушам. – Он не может его поднять.

– Может, Нелли, может, если дыму много. Да ему и близко было лететь.

– А зачем он сюда прилетел?

– В том-то и вопрос, маленькая Нелли.

Глава XVII

– Досадую, что не взбрело мне в голову предпринять таковую прогулку вчера, – говорил отец Модест. – Да и на ойротов не погрешишь, откуда им знать, сколь интересны для нас воздушные змеи, подлетевшие не с обыкновенной стороны. Между тем помыслить обидно, какие свежие вчера были следы.

– Собаки возьмут, – с надеждою проговорил Зайниц. – Шар пропах дымом, но в корзинке-то должен удержаться какой нито запах.

– Вашими бы устами да мед пить.

– Однако ж какой наглец вторгся эдак, средь бела дня?

– Отче… – Нелли поежилась, словно стало холоднее.

– Нет, сие не Венедиктов, забудь о нем покуда, Нелли. – Отец Модест поворотился на скаку к Зайницу. – Много тревог, что себе лгать.

– Все не дает мне покою судьба нещасного Алексея, – печально заговорил Зайниц. – Видит Бог, отче, я не трепещу за себя, хотя ясно, что коли до него Рука дотянулась…

– Какая такая Рука? – переспросила Нелли, представляя себе огромную кисть в черной перчатке, с исполинскими пальцами, сжимающимися в угрозе: больно уж выразительно выделил Зайниц голосом прописную букву вместо строчной.

– Прошу прощения у дамы. Я болтаю глупости.

Нелли обратила уже вниманье, что Зайниц был с нею церемонней других обитателей Крепости, и догадалась отчего: он не был ей родственник.

– При сей юной особе можно говорить свободно, – к ее удовольствию, ответил отец Модест.