Ларец
Шрифт:
– Для чего травите людей собаками? – укоризненным, хоть и ослабшим голосом спросил он, поднимая лицо. Нелли не без изумленья узнала московского студента Сирина. – И из чего ты, мальчик, грозишь мне пистолетом?
Катя вправду держала свой пистолет нацеленным в грудь пришельца.
– Человече, – со сдерживаемым гневом ответила с седла Арина, – разве тебя сюда кто-нибудь звал?
– Я много странствую по этим краям, – с достоинством отвечал студент, – и везде доводилось мне доселе убеждаться, что нечаянному гостю ради.
– Те пределы
– Неужто вправду вы не выдумка? – Сирин впился глазами в лицо княжны, затем перевел взгляд на лица Нелли и Кати. – Похоже, что так, юная дева, ты кажешься не чужеземкою, но и не русской. В России таких, как ты, нету. Ты не крестьянка и не барышня и слишком повелительна для полу твоего и для твоих лет. Ты словно явилась из прошлого, верней сказать, я ехал в другие места, а попал в другие времена. Но этих мальчиков я встречал прежде, хоть и не помню где… Нет, не помню.
Катя, как Нелли приметила, давно уж неудобно шарила левою рукою по карманам. В лице девочки проступило недоброе торжество.
– Чего б ты ни искал в этих краях, – воскликнула она, – а нас повстречал там, где потерял вот это! Признаешь свою вещицу?
В пальцах ее оказался зажат ободок, украшенный мертвою головою.
Сирин с отвращением отшатнулся.
– Ты – франкмасон! – воскликнула Нелли, обратившись мыслями к незаконченному рассказу фон Зайница. – И ты сие скрывал, иначе б носил кольцо на пальце, а не в кармане!
– Видит Бог, мне есть чего скрывать, – хрипло прошептал Сирин.
Нелли услышала между тем за спиною треск и шорох ветвей: за ними следом пробивался всадник, но лица она, обернувшись, не различила.
– Худо, что ты знаешь о нас, – морщинка меж бровями Арины углубилась. – Хуже того, что ты каменщик.
– Никак поймали змеиного наездника? – Роскоф, а это был он, расхохотался, но тут же помрачнел. – Стало быть, сударь, Вы нашли то, не знали что.
– Вон оно как, мы видались на дороге, где вас заснежило! – вспомнил Сирин. – Вы француз. И мальчики были там же, теперь я вспомнил наверное.
– Мы чуть было не повстречались в Омске, – хмуро добавил Роскоф. – Ненамного разминулись.
– В Омске? – Сирин, наклонившийся было вновь к кровоточащей ноге, поднял лицо. – Вот этого не припомню.
– Вы весьма поспешали. Даже сменялись с кем-то лошадью. Сей путник опасен, княжна. Как бы доставить его в Крепость? Вы сильно поранены, сударь?
– Идти я могу, ведите, куда почтете нужным, – с непонятным выраженьем ответил Сирин.
– Далеко, – Роскоф задумался. – Вот что, сударь, залезайте-ко позади меня. Сия тамплиеровская символика, Вам, должно быть, не вовсе незнакома. Думаю, Вы довольно благоразумны, чтобы удержаться от попыток побегу. Девицы поскачут вокруг нас с собаками.
– Девицы? – Сирин прежде, чем поднять свой мешок, кинул еще взгляд на Нелли и Катю. – Вот уж вправду я попал в страну
– Лезьте! – поторопил Роскоф, протягивая руку. Сирин, опершись на стремя, ухватился за нее.
Обратно ехали медленнее, жалея лошадь Филиппа. Других сысковых отрядов по дороге не встретилось, верно, были слишком далеко от выстрелов Арины.
Странным показалось Нелли лицо пленника, когда, миновав оградительные валуны, они въехали в Белую Крепость. В нем было изумление пробудившегося ото сна, который обнаружил вдруг, что помнившиеся ему диковины наяву не исчезли.
– Савелий! Ермил! – окликнула Арина сторожевых, и без того поспешавших вниз.
– Неужто вправду лазутчик?
– Куда ж его покуда?
– Да в поруб, куда прежде ордынцев саживали, – определился широкобородый Ермил.
– Там, я чаю, трухляво, сколько уж лет не пользовались, – усомнилась Арина. – Ну да глядите сами. Ты бы, Савельюшка, послал мальчишек пострелять в лесу, что поймали уже. А я к нему лекарку Василису тем временем отправлю.
– Спасибо за твою доброту, дева-греза, – Сирин поклонился, покорно следуя по улице меж стражами. С лица его не сходило изумление, и он все вертел головою по сторонам.
– Эк он колечка-то испугался! – самодовольно шепнула Катя на ухо Нелли. – А вить я и сама не знаю, чего в нем такого.
– Расспрошу я одного из здешних, так и будем толком знать, – ответила Нелли, вспомнив о фон Зайнице.
Однако ж поговорить с последним в тот же день не удалось. Слишком большое оживленье воцарилось в Крепости, мужчины, возвращавшиеся по двое и по трое, толковали меж собою.
– Отчего все так озаботились? – спросила Нелли Арину уже в горницах.
– Как ты думаешь, многих лазутчиков до него ловили? – вопросом ответила та.
– Откуда мне знать, – Нелли пожала плечами. – Верно, мало, раз такая суматоха.
– Ни одного.
– А поглядеть со стороны, вы уж не одну сотню лет их ловите, – удивилась Нелли.
– Не одну сотню лет ждем, – поправила княжна невесело. – Вот и дождались теперь. Пойми, столько дел мы в России творим, что поздно иль рано кто-нибудь должен был на след натолкнуться. И скорей всего, худые людишки по нему пустятся. Так оно и вышло. Допросят лазутчика, потом большой совет держать станут. Больно близко к нам города придвинулись, не пришлось бы сниматься с насиженных мест. А там снова с дикими воевать, куда ни кинь, все неладно.
– Крепость же Катунь защищает! – При мысли о том, что таежная обитель может опустеть, сердце Нелли сжалось.
– Где город вырос да дороги легли, там уж мост перекинуть не трудность. Ладно, рано покуда горевать. Малый-то назад не вернется и ничего не расскажет.
– Его убьют? – спросила Нелли тихо. Веселого студента, что с песнею орудовал тогда лопатою, было жалко. Впрочем, он вить и сам убивец.
– Зачем убьют? – Княжна недобро усмехнулась.
– Затем, что пленник всегда может сбежать, хоть бы и через десять лет! А сторожить? Зачем такое бремя?