Ларец
Шрифт:
– Нет, сын мой, что-то Вы знаете, позволившее бы Вам его признать, – возразил отец Модест. – Не во внешности, так в манере.
– Манеры его менялись, – вздохнул Зайниц.
– Менялись те, что нарочно он менял. Верней сказать, он придумывал себе каждый раз новую манеру. У каждого человека есть ухватки, коих он не примечает в себе сам. У каждого! Знаете ль Вы, например, что не можете пройти мимо елки, не общипав горстки иголок? Вы их жуете.
Брови Зайница в изумлении полезли на лоб.
– Вправду вкус хвои мне приятен с младенчества, – растерянно произнес
– Вы ни одной елки не пропускаете, – отец Модест расхохотался. – У каждого человека есть таковые особенные обыкновения. Если они не противуречат правилам приличия, от них не отучивают, попросту не примечают. А теперь вспомните, какова особливая манера у Игнотуса?
– …Пожалуй… нет, вовсе пустяк, но пустяк неприятный… А вить, пожалуй, я такого не встречал у иных… Дело в том, что он…
Отец Модест, приподнявшийся в стременах, жестом руки остановил его.
– Прервемся ненадолго в нашей беседе, вон уж скачет Федор, и готов биться об заклад, что он выехал из Крепости, уж зная, в чем дело!
Глава XVIII
Впереди лошади юного Федора по прозванью Лучник (Нелли уж привыкла, что фамильи были в Крепости только у нерюриковичей, и для отлички жители часто прибавляли чего-нибудь к имени…) мчалась свора собак. Здешние собаки, коих впервые Нелли заметила еще после Перми, вовсе не походили на тех борзых, что благоденствуют в России на любой псарне. Скорей были они похожи на волков, только волки обыкновенно серы. А эти, с короткою шерстью и ушами торчком, всего чаще были белы, черны или черно-белы. Необыкновенно быстр казался их бег – летящими прыжками, словно бы собака рассекает воздух могучей грудью, как нос корабля – водную гладь.
– Я гляжу, отче, змея-то у Вас! – крикнул юноша, поправляя на скаку застившую глаза прядь соломенных волос.
– Дымом пропахла, Федя! – отозвался отец Модест. – Ты вот чего, скачи на гору Куличик, она там упала! Корзинку я руками не трогал, там и валяется под сосенкой. Много уж народу в поиски выступило?
– Я – первый, а с дюжину за мною будут.
– Ладно, мы с Ильею сейчас проводим девочку и тож вдогонку!
– Встретимся! – Юноша поскакал дальше во весь опор.
Разговор уж не складывался: вслед за Федором на равнине показались еще два всадника с собаками, и вид их вверг Нелли в негодование. Это были княжна Арина и Катя, первая с ружьем, а вторая с пистолетами.
– С чего бы им в погоню, а меня домой провожать? – поинтересовалась она.
– Нелли, Арина местная жительница, – возразил отец Модест примирительно.
– А Катька?!
– Ох уж мне эта Катерина. Ладно, будь по-твоему.
– У вас змея? – как и Федор, крикнула издали Арина.
– На Куличик упала! – Ветер относил слова, и отцу Модесту пришлось кричать. – Федины собаки, может, след возьмут, а может, и нет. Уж и не знаю, как лучше: то ли к Куличику ворочаться, то ль просто лес чесать.
– Княсь Андрей Львович велел всем разбиться по округе, а кто первый наткнется, чтоб два выстрела
– Ладно, княжна, уж возьмите в свой отряд амазонок маленькую Нелли, а мы с Ильей Сергеичем поскачем вправо от Эрликова логова.
– Хорошо, а мы уж тогда слева, – Арина хлестнула лошадь.
Нелли, разворачиваясь на скаку, успела еще озадачиться вопросом, что делал Филипп в вифлиофике. Потом стало не до того.
– Ленушка, конь у тебя не устал? – Арина усмехнулась. – Вишь каков, он вить тебя с нами определил, думал, если кто и найдет лазутчика, так не мы. А еще поглядим!
– Конь не устал, мы мало галопом скакали.
– А они ж без собак, – удивилась Катя.
– Так еще неизвестно, пригодятся ль собаки-то? Некогда лясы точить, вперед!
И весенний голый отлог понесся внизу под стук копыт.
– Самоуверенной, как пень, и всегда таким был, – бормотала себе под нос Арина, и Нелли прыснула, когда наконец уразумела, что сие относится к отцу Модесту. – А поспорю, что не все ты уж помнишь под горою, ох, не все…
Всадницы миновали священный кедр, но то был не первый Неллин знакомец, а другой, выше и старше: уж мало оставалось ветвей, до коих можно было дотянуться хоть бы и с лошади. Некоторые ленты опоясывали ствол.
– Отсюда свернем за валуном к ручью, – распорядилась Арина. – Небось коли и была у него фляжка, да опустела.
Еще не спрятанный травою родничок бился о камни, разбрызгивая вокруг себя влагу сплошной сверкающей на солнце пеленою.
– След! – возбужденно крикнула Катя, указывая хлыстом.
На мокрой земле по другую сторону ручья виднелась четко выдавленная подошва мужского сапога.
– Ай, хорош след, хоть вынимай! – У Кати разгорелись щеки. – Молодец ты, княжна!
– Не здешней работы сапог, – нагнувшись с седла, заметила Арина. – Наши носят ойротские.
– След, Белоух, след!!
Собаки залились лаем. Лошади перескочили ручей.
– Взял! Ей-же-ей, Белоушка взял след! Ах ты, умница! – звонко кричала Арина. – Волчек! Лобан! Ну же, вперед, яхонтовые мои!
Лошади мчались за собаками, собаки летели вперед лошадей. Сердце в груди Нелли отчаянно колотилось. Собаки скрылись в кедровом молодняке. Исхлестываясь ветками, всадницы последовали за ними. Лай звенел все громче.
– На помощь! – отчаянно закричал мужской голос в глубине зарослей. – Помогите кто-нибудь!
– Теперь не уйдешь! – Арина засвистала, отзывая собак. – Катюха, второй пистолет Ленушке отдай!
Катя перекинула оружие на скаку, и Нелли успела его поймать.
Вскинув ружье в небо, Арина выстрелила. Переждала немного, затем выстрел повторила.
– Тихо! Тихо!
Возбужденные, дрожащие от ярости собаки никак не могли уняться, обступив кольцом молодого человека в дорожном наряде. Наряд сей между тем пострадал: кровь выступила на лохмотьях штанины, где только что прошлись собачьи зубы. Рядом валялся на земле дорожный мешок, сам же незнакомец стоял нагнувшись к ране и с усилием выпрямился, только когда всадницы подскакали.