Лед-15
Шрифт:
Операторы переглянулись, затем снова кивнули, на этот раз чуть с задержкой.
— Слышали новости?
— Какие новости? — спросил Фортнем.
— Джош Питерс погиб.
— Джош? — хором переспросили оба.
— Как? — спросил Туссен.
— Ученые считают, что он угодил в лапы белому медведю, поскольку это случилось снаружи. Вольф же полагает, что его убил тот, кто похитил кота.
— Господи, — побледнел Фортнем.
— Да. И мы должны сделать на этом капитал, пока есть возможность.
Оба оператора тупо воззрились на босса.
— Кари сейчас всем рассказывает о смерти Джоша.
Конти повернулся
— Аллан, мне нужно, чтобы ты ее нашел. И отснял реакцию группы. Чем естественнее все будет выглядеть, тем оно лучше. Но будь осторожен, постарайся не дать понять Кари, в чем суть. Если что-нибудь не заладится, подожди, когда Кари уйдет, а потом добавь жути в ее рассказ, пока работает камера. Я хочу видеть в кадре животный страх. Слезы или истерику… что еще лучше.
На бледном лице Фортнема появилось озадаченное выражение.
— То есть, патрон, я должен снимать наших собственных парней, верно?
— Конечно. Они пока что не знают про Питерса. — Конти нетерпеливо махнул рукой. — Поторопись. Кари уже где-то там и вовсю разглагольствует об убийстве.
Фортнем открыл рот, словно пытаясь возразить, затем снова его закрыл и, в последний раз недоуменно посмотрев на Конти, ушел.
Конти проводил его взглядом. Как только главный оператор скрылся из виду, он повернулся к Туссену.
— Для тебя у меня тоже есть работенка… и гораздо более важная. Тело Питерса сейчас лежит в лазарете, в южном крыле. Я нарисую, как туда можно добраться. Труп собираются поместить в холодильник, но, как я слышал, тот требует небольшого ремонта и до завтра не будет готов. Отличный шанс для нас.
— Шанс? — неуверенно переспросил Туссен.
— Не понимаешь? Как только труп окажется в холодильнике, к нему уже будет не подступиться. — Конти с трудом сдерживал раздражение, которое все нарастало в нем с момента пропажи кота. — Дело в том, что Вольф не хочет, чтобы мы снимали мертвого Питерса.
— Естественно, — кивнул Туссен, весьма довольный, что сумел попасть шефу в тон.
— Но нам это необходимо. Ситуация постоянно меняется, и сценарий фильма меняется вместе с ней. — Конти схватил оператора за рукав. — На карту поставлено все. Наша репутация, наша карьера. Нас подставили. Главным козырем нашего шоу был кот, а теперь его нет. Однако возникло кое-что новое. То, что затеялось после пропажи и пока что окутано тайной. Страшной, манящей, убийственной. Понимаешь? Если все сделать по-умному, наша новая лента по всем статьям превзойдет заявленное «Воскрешение тигра». Реклама уже запущена, так что аудитория нам гарантирована. И мы сможем дать ей то, чего до сих пор не сумел дать никто, — документальный фильм, внезапно превращающийся в нечто совершенно иное. В криминальную драму, которая разыгрывается в реальном времени, среди реальной съемочной группы.
Туссен в ответ лишь моргнул.
— Но нельзя снять фильм об убийстве, не сняв труп. И тут мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты подождал до ужина, пока все немного не успокоятся. Солдат я постараюсь занять, так что никого там не будет. Действуй быстро: вошел, отснял, ушел. Не беспокойся об освещении, раскадровке и прочем. Главное — материал. Сделай один длинный дубль — я потом перемонтирую его в Нью-Йорке как надо. Ясно?
Туссен медленно кивнул.
— Вот и хорошо. И помни: никому ни слова. Даже Фортнему. Это наша тайна — до окончательного монтажа
— Понятно, — очень тихо ответил Туссен.
Конти быстро, по-птичьи, мотнул головой.
— Тогда за дело. Подготовь пока аппаратуру, а я начерчу тебе схему.
26
В четырех смежных небольших помещениях с абсолютно голыми стенами было что-то от монашеских келий. Всю обстановку их составляли остовы коек и несколько металлических невысоких шкафов. И все же, оглядываясь вокруг, Логан не сомневался, что именно здесь-то и обитала таинственная научная группа.
Найти эти комнаты оказалось не так-то просто — на заваленном всяческим хламом уровне «С» койки были напиханы всюду, делая вспомогательные отсеки практически неотличимыми от жилых, однако в обнаруженных профессором (весьма, кстати, отдаленных от прочих) покоях насчитывалось ровно восемь кроватей, чье расположение непреложно свидетельствовало, что там действительно жили люди. О том явственно говорили и два двухъярусных спальных каркаса центрального помещения, где могли отдыхать, не мешая друг другу, сразу четверо человек, и единственное пружинное ложе в комнате рядом, которую, скорее всего, занимал руководитель ведшихся на базе «Фир» исследовательских работ. В спальне напротив стояли еще две кровати, а последняя была просто втиснута в соседствующий с туалетом чулан.
Включив все исправное освещение и заложив руки за спину, Логан медленно двинулся обходить комнаты, заглядывая в пустые шкафы и мысленно уговаривая витавших здесь призраков открыть ему свои тайны. Он надеялся хоть что-то найти — какие-то инструменты, оборудование, графики, фотографии. Но постепенно в нем возникла уверенность, что эти спальни давным-давно обыскали, забрав все, представлявшее интерес, и, видимо, тут же уничтожив материалы в соответствии с установленной процедурой. В одном из шкафов сиротливо висели две вешалки, на полу валялась пуговица, за которой тянулась нитка. На металлической полке над раковиной лежал высохший тюбик из-под зубной пасты. Больше о человеческом присутствии не напоминало ничто.
Логан вернулся в центральную комнату. Когда-то ему самому привелось жить вот так. В сходных условиях. Много лет назад, во время археологических раскопок невдалеке от Масады израильская армия разрешила исследователям поселиться в оставленных ею казармах. Логан покачал головой, вспомнив свои тогдашние ощущения, в которых главенствовала тоскливая отъединенность от мира. Ему казалось в ту пору, будто на миллион миль вокруг больше нет ни души. Совсем как здесь.
Он медленно опустился на проволочную сетку ближайшей койки. Пусть в спальнях на первый взгляд пусто, ученым свойственно оставлять следы всюду. Их головы постоянно в работе. Они в экспедиционных условиях, а уж тем более вдали от цивилизации, телефонов и ассистентов обычно ведут дневники, записывая свои мысли и наблюдения, чтобы позже, в уюте и спокойствии собственных лабораторий вновь вернуться к возникшим у них гипотезам для созидания научных трактатов. Жена часто подшучивала над ним, называя его хомяком-интеллектуалом. «Другие хомяки хранят в своих норах запасы кухонных полотенец, поздравительных открыток, испорченных тостеров, — говорила она. — А ты копишь идеи». Вряд ли ученые, жившие здесь, в этом смысле от него отличались.