Легион Видесса
Шрифт:
Желая припугнуть упрямых намдалени, засевших в крепости, Марк прошагал мимо них маршем. В городе осталось лишь небольшое число солдат, чтобы в случае вылазки из крепости отбить нападение. Люди Княжества наблюдали за действиями римлян со стен своей крепости. Ничего, голубчики, скоро вы здорово проголодаетесь. Вот тогда мы с вами и покончим, думал Марк.
На небольшом удалении от Гарсавры местность начала подниматься. Солдаты Скавра двигались к центральному плато. Аранд, тихий и величавый в долине, теперь бурно кипел, проносясь через бесконечные пороги. Громадные камни исчезали в клочьях белой пены.
Проводник вел Скавра по южному берегу Аранда. В летнее время реки были единственным источником воды на плато.
И вот впереди заклубилось широкое, низкое облако пыли, вздымавшееся над пешей колонной. Марк с улыбкой переглянулся с хатришем. Тот поднял вверх большой палец – Пакимер, а за ним и его солдаты переняли у римлян этот одобрительный жест.
Построившись в каре, легионеры поместили выкупленных в центре. С флангов отряд прикрывали лучники-хатриши, одинаково готовые защитить колонну от нападения всадников, буде те появятся, и пристрелить любого пленного намдалени, если у того хватит дурости совершить попытку к бегству.
Юний Блез отдал честь трибуну. У младшего центуриона был такой вид, будто он безмерно счастлив снять с плеч тяжелую ношу.
– Они все здесь. Все, кто еще жив. Так… триста и э-э… Да, триста семнадцать. Двадцать два человека умерли по дороге. Они были тяжело ранены. Не думаю, чтобы йезды хорошо ухаживали за ними. Я решил не оставлять их тела, – добавил Блез возбужденно.
– Ты поступил совершенно правильно, – сказал Марк и увидел, как широкое крестьянское лицо Юния Блеза осветилось радостью. Да, пожалуй, Блез боится поручений, чреватых большой ответственностью.
Итак, свершилось. Намдалени в руках Марка. Теперь они мало походили на тех алчных, горделивых воинов, что собирались оторвать от Видесса плодородные западные провинции. Клочковатые бороды, бледные, измученные лица… Многие пленники держались неестественно прямо. Марк видел, каких трудов стоило им не терять мужества. Почти все хромали – одни от ран, но большинство потому, что йезды сняли с них сапоги. Ноги пленных, обмотанные тряпками, кровоточили. Одежда превратилась в лохмотья. Кольчуги стали добычей кочевников. Когда намдалени, один за другим, проходили мимо Скавра, глаза их были пустыми и равнодушными.
Вот он, вкус победы. Марк чувствовал себя кем-то вроде пожарника Красса – тот тоже умел извлекать сверхдоходы из чужих несчастий, скупая по дешевке сгоревшие дома.
Взгляд поневоле задерживался то на одной, то на другой необычной фигуре.
Метрикий Зигабен сохранил щегольские черные усики, но выражение полного отчаяния, застывшее на его лице, выделяло несчастного узурпатора даже в этом море страдания. Он не поднял головы, когда Скавр окликнул его.
За Зигабеном ступал Дракс. Короткая бородка барона порыжела, словно была выпачкана в крови, левая рука обмотана грязной тряпкой. Дракс встретился со Скавром глазами. Взгляд побежденного был почти безжизненным.
Среди ковылявших пленников резко выделялся старый вояка Файярд, *.b.`k) служил когда-то под началом Xемонда. Он шагал прямо и ровно и отдал трибуну четкий салют, сопроводив его пожатием плеч, как бы желая сказать: «Знал я, что мы снова встретимся,
Сотэрик будто шест проглотил. Иездам не удалось выбить из него упрямства и жесткости, которые поразили Марка еще в первую их встречу. Борода и оборванный вид добавили ему возраста – Сотэрик выглядел намного старше своих неполных лет. Брат Хелвис пронзил Скавра яростным взглядом. Сам отнюдь не мягкий человек, он не ожидал сочувствия по отношению к себе.
– Предатель! – выкрикнул он. Трибун ни секунды не сомневался в том, что брат Хелвис считает легионеров отступниками.
Странное слово в устах Сотэрика – особенно после битвы при Сангарии. Но брат Хелвис был воистину преисполнен уверенности в своей непогрешимости. Чувство собственной правоты ослепляло его. Кое-что из этого было и в Хелвис. Но, к счастью, не так уж много, подумал Марк с благодарностью.
– Стипий, – обратился трибун к жрецу-целителю, – прошу тебя, сделай для них все возможное.
Не все раны были получены островитянами на поле боя. То и дело Марк видел следы от ударов бича, раскаленного железа – йезды все-таки пытали некоторых пленников.
– Не слишком ли много ты от меня хочешь? – заворчал жрец. Сейчас его тон странным образом напомнил Скавру обычное ворчание Горгида. – Многих я вылечить не смогу. Раны воспалились… К тому же они наши враги и еретики…
– Было время, когда они сражались за Империю, – напомнил Марк. – Многие сделают это снова – с твоей помощью.
Стипий оскалился. Скавр уже приготовился вступить в долгий спор, но тут жрец повернулся к нему спиной и, расталкивая легионеров Блеза, поспешил к раненым намдалени.
Гай Филипп изо всех сил прятал улыбку.
– Что это с ним? Неужто ему всегда надо порычать на здоровых, прежде чем накинуться на больных?
– Ты и сам, как я погляжу, веселый собеседник. Пусть боги помогут легионеру, который попался тебе под руку в дурную минуту, – усмехнулся Скавр.
День уже клонился к вечеру, когда легионеры и их пленники подходили к Гарсавре. Скавр нарочно провел их мимо намдаленской крепости как живую угрозу. Он желал намекнуть защитникам последнего оборонительного рубежа намдалени, что эти пленные могут стать, в случае чего, заложниками римлян.
Однако расчет Марка не оправдался. При виде крепости пленные испустили вопль радости. Со стены понеслись ответные крики. Сотэрик бросил на Марка торжествующий взгляд.
Раздраженный, трибун провел отряд по центральной улице Гарсавры к рыночной площади, желая устроить зрелище для горожан. Но и это решение было не слишком удачным. Гарсавране любили подобные зрелища куда меньше, нежели избалованные столичные жители. Улицы были полупустыми. Отряд шагал мимо общественных бань, мимо резиденции местного прелата, к кирпичному зданию, выкрашенному в желтый цвет и увенчанному золотым куполом, – оно было не менее внушительным, чем губернаторский дворец. Стук подбитых гвоздями сапог по каменной мостовой почти заглушался аплодисментами – немногочисленные прохожие рукоплескали пленным. Большинство же горожан вообще усиленно не обращало внимания на весь этот парад.