Легионер
Шрифт:
Избавившись от арбалета, Лужин разогнулся и огляделся уже предметно. И чем больше он смотрел, тем более непреодолимым становилось желание разинуть рот. В ухе раздался свистящий звук: видящий все, что попадало в поле зрения камеры сержанта, майор Джарвис с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
Казалось, по помещению прошлась взбесившаяся мясорубка. И сопоставить увиденное с раненой, окровавленной, еле дышащей девицей, над которой уже склонился, дружелюбно матерясь, один из подчиненных Лужина, не получалось никак.
— Слышь, Дитц… — подпуская в голос почтения (так,
— Может, и я, — отозвалась она. — Не помню. Правда, не помню. Спата в пульте точно моя, и второй клинок тут где-то валяется… покороче и поуже, зеленая кромка… вы найдите его, он денег стоит.
— Найдём, — кивнул сержант и покосился на уже закончившего вводить обезболивающее Скорпиона.
Тот кивнул и молниеносно набрал сообщение. На дисплее браслета Лужина высветилось: "Синдром берсерка".
Не повезло девочке. Не повезло.
Мрин средних лет, с нашивками медицинской службы на повседневной десантной форме, в очередной раз развернулся на каблуках и навис над столом командира лагеря "Крыло".
— Я не знаю и знать не хочу, что там увидел этот мальчишка! Ну что за бред! Ставить диагноз, исходя из десятка — и это ещё в лучшем случае — слов! Слов, произнесенных изрубленной девчонкой, "плывущей" от боли и передоза стимуляторов!
— Сядьте, Сантуш. Сядьте!
Полковник Митчелл боднул врача тяжёлым взглядом и тот, в последний раз возмущенно фыркнув, дошагал до своего места и с самым независимым видом плюхнулся в кресло, засаленное множеством побывавшем в нем задов.
"Мальчишка", уступавший мрину в возрасте лет десять, в пределе — двенадцать, угрюмо молчал.
Сейчас в прокуренном кабинете Митчелла решался не самый простой вопрос. Что делать с курсантом Дитц? Ну, вылечить — понятно. А дальше? Причем отвечать на вопрос надо сейчас, а не когда она выйдет из госпиталя.
Если прав капрал Лаури и речь идет о "синдроме берсерка", Дитц надо увольнять. Жестоко, да. Но держать даже в тренировочном лагере, не говоря уж о действующих частях, бойца, который в любой момент может слететь с катушек и порубить всех вокруг, не разбираясь, где свои, где чужие…
Как понять, говорит ли сейчас в капитане Сантуше профессионал или соотечественник-мрин?
Митчелл кивнул капралу, жестом разрешив не вставать, и тот ядовито осведомился, развернувшись к капитану:
— У вас есть другое объяснение, сэр?
— Есть, — не менее едко отозвался Сантуш. — Причем получше вашего. Потому что синдром, с которым вы тут все носитесь, как курица с яйцом, ни разу не фиксировался у уроженцев Алайи. А то, что произошло с Дитц, ни в какой мере и степени не выходит за рамки достаточно обычной медицинской практики моей родины.
— Превратить пять человек в начинку для кровяной колбасы — обычная медицинская практика? — глаза капрала Лаури картинно вытаращились в насквозь фальшивом изумлении.
Врач-мрин досадливо поморщился. Мелькнули и пропали кончики клыков.
— Не передёргивайте, юноша. Одним из побочных эффектов Зова Баст является обретение родовой
Полковник Митчелл азартно качнулся вперед:
— Вы хотите сказать, что кто-то из предков Дитц?..
— Я хочу сказать, что такое возможно. Мне довелось обследовать мальчишку, который совладал с взбесившейся лошадью. Он, знаете ли, тоже утверждал, что не помнит, что произошло. А очевидцы из стариков поминали его давно покойного прапрадеда: дескать, и посадка та же, и манера держать поводья. Что касается Дитц, то её зовут, в частности, Светлана Лазарев, а значит, один из её предков был потомственным офицером и служил в войсках специального назначения. Разноцветные глаза, "двойной топаз Зель-Гар", бывают только у прямых потомков Лорана Хансена, лидера лучшей в своё время команды гладиаторов. Мой наставник, знаете ли, любил повторять: "Гены пальцем не разотрёшь!". В общем, так.
Сантуш помолчал, упрямо поджал губы, немного помолчал и выпалил:
— Я категорически против расторжения контракта с Дитц. А вы поступайте, как знаете. Трусите — увольняйте. Только прямо так ей и скажите: ты молодец, пользы от тебя Легиону уже сейчас два торговых конвоя и один линкор, но мы тебя боимся, поэтому пошла вон. Надеюсь, хоть по состоянию здоровья вышвырнете? Или стребуете неустойку, как с наркомана?
В дальнем углу кабинета сидел еще один человек. Наверное, человек. Поле отражения скрывало его фигуру целиком и, должно быть, заметно искажало голос. Ну не может существо из плоти и крови так скрежетать:
— А может быть, полковнику Митчеллу просто стыдно?
— Что-о? — взвился хозяин кабинета. Взвился — и рухнул на место, срезанный предельно холодным:
— То, что слышали. Вопрос о покрытии учебных скафандров марготтовой пленкой поднимался раз пять. И вы, именно вы всегда зарубали эту идею на корню. Дескать, на вес и подвижность практически не влияет, а стоит дорого. Ну зачем она курсантам, не пойдут же они в настоящий бой! Вот, не пошли. Потери в первой высадившейся на лайнер группе — семьдесят пять процентов. Семьдесят пять! И если бы кошка, на свои кровные обтянувшая марготтой хотя бы торс, не устроила в рубке то, от чего всех вас, кисейных барышень, тянет блевать до сих пор — было бы сто. Хотел бы я знать, как вы собираетесь смотреть в глаза командирам тех, кого завтра ждут торжественные похороны?
Лейтенант Эрнестина Дюпре, присутствующая на совещании, как и капитан Рурк, в виде изображения на большом дисплее и до сих пор не произнесшая ни слова, кроме стандартного приветствия, негромко кашлянула, привлекая к себе внимание.
— С вашего позволения, сэр, у меня вопрос к капитану Сантушу. Как скоро вы рассчитываете поставить рядовую… эээ… капрала Дитц на ноги?
Капитан потёр подбородок, провёл ладонью по уставной стрижке — мягкие, как у младенца, волосы в процессе спора встали дыбом — и ненадолго задумался.