Лев в долине
Шрифт:
– Раз вы ничего о нем не знаете, то и бояться нечего, – возразила я:
Азизу заметно полегчало.
– Верно! – пробормотал он.
– Что о нем болтают на базарах? Можете без опаски повторить то, о чем и так всем известно.
Но, по утверждению Азиза, даже на базарах никто толком ничего не знал, потому что люди Сети не привыкли откровенничать. О Гении Преступлений говорили его действия, и то невнятно: ему приписывали любое нераскрытое преступление, совершенное в Каире. По мнению Азиза, Сети был вообще не человеком, а ифритом, демоном. Ведь даже его подручные, по слухам, понятия
Начав молоть языком, Азиз так распалился, что унять его было бы невозможно при всем желании. Я услышала несколько легенд с участием все того же загадочного персонажа и поняла, что Гений Преступлений быстро превращается в фантастического героя бескрайних городских трущоб.
– Прекрасно! – сказала я, улучив момент и выразительно взглянув на часы. – Полагаю, дорогой мистер Азиз, вы поведали мне все, что знали. Такого человека, как вы. Сети никогда не привлечет под свои знамена. Для этого вы слишком трусливы и слишком много болтаете.
Выпустив меня на улицу, лавочник поспешно запер дверь. Уходя, я оглянулась и увидела в щелочке между занавесками потную физиономию с испуганными глазками.
Меня не покидала надежда, что Эмерсон добился большего успеха, равно как и опасение, что он не добился ничего. Сети прекрасно умел заметать следы, сея страх и неразбериху. Если бы не предстоящая встреча с Грегсоном, я бы совсем приуныла.
В кафе «Ориенталь» я вошла в час тридцать пять. Грегсона еще не было, поэтому я села за столик у двери, игнорируя любопытные взгляды других посетителей, сплошь мужчин. По-моему, все мужчины на свете сговорились подвергать осуждению женщин, посещающих кафе в одиночку. Либо Грегсон остался единственным мужчиной, не знающим об этом неписаном правиле, либо догадался, что мне на подобные глупости искренне наплевать.
Громким стуком зонтика об пол и резким окриком по-арабски я остановила официанта, чтобы потребовать кофе. Но Грегсон явился раньше, чем кофе. Я забыла, до чего он хорош собой, и не ожидала, что его суровое лицо озарится такой радостной улыбкой.
– Вы пришли!
– Кажется, вы об этом просили?
– Просил, но не смел надеяться... Вы не похожи на других женщин, в отличие от них вы неугомонны и не ведаете страха.
– Моя неугомонность здесь ни при чем. Просто пришла в приличное кафе, где много посетителей. Единственное, что мне здесь угрожает, – общественный остракизм, но это меня никогда не волновало.
– Дело в том, – сказал Грегсон, – что я собираюсь пригласить вас в другое место, далеко не такое безопасное. Скажу вам откровенно, миссис Эмерсон...
Закончить ему помешал официант. Грегсон тоже потребовал кофе с сахаром.
– Вы владеете арабским? – удивилась я.
– Настолько, что способен разве что продиктовать заказ и пожаловаться на безбожно высокую цену.
Официант принес ему кофе. Грегсон поднял чашку:
– За любовь к приключениям!
– Пожалуй, – откликнулась я, тоже отсалютовав своей чашкой. – А теперь к делу, мистер Грегсон. Вы что-то хотели мне сказать?
– Что вы проявите благоразумие,
– Больше ничего не говорите! – воскликнула я, вскакивая. – Идемте!
– Вы не ведаете сомнений! – проговорил Грегсон, с любопытством глядя на меня. – На вашем месте я бы отнесся к такому требованию с величайшим подозрением.
– Просто я понимаю, почему незнакомец решил мне довериться. Вы здесь чужак, зато я заслужила репутацию справедливого человека. Возможно, я даже его знаю. Идемте, мистер Грегсон, к чему зря терять время?
Чем дальше мы углублялись во чрево Старого города, тем больше походили на лабиринт кривые улочки (если можно применить это цивилизованное слово к узеньким расщелинам), вьющиеся между грязными облупленными стенами и разбитыми окнами. Решетчатые балконы на верхних этажах высоких узких домов заслоняли свет, поэтому мы брели почти что в потемках. Среди прохожих изредка попадались европейцы, в том числе англичане, по большей части в наркотическом дурмане, с бессмысленным, остановившимся взглядом.
Заметив, что я все чаще озираюсь, Грегсон сказал обеспокоенно:
– Вам не по себе? Напрасно я вас сюда затащил. Может быть, вернемся?
– Нет-нет, идем дальше! – прошипела я, не желая выдавать свое волнение.
– Но вы встревожены. В чем дело?
– За нами следят.
– Что?!
– Шагайте, вам говорят! Не крутите головой.
– Надеюсь, вы ошиблись...
– Нет. За нами идет мужчина, которого я видела уже дважды: сначала перед гостиницей, потом у кафе. Худощавый, в белом балахоне и синем тюрбане.
– Миссис Эмерсон, это описание подходит для доброй половины каирцев!
– Он все время закрывает рукавом нижнюю часть лица. Уверена, он нас преследует. Что ж, придется его перехватить. За мной!
И, резко развернувшись, я бросилась на шпиона, размахивая зонтиком.
И египтянина, и Грегсона мой маневр застиг врасплох. Грегсон испуганно вскрикнул, преследователь замер и прикрыл руками голову. Но было уже поздно. Моя стремительность известна на двух континентах. Со всего размаху я опустила на голову незнакомца свое проверенное оружие, в следующий миг ноги у него подкосились и он осел в пыль.
– Готово! – крикнула я, пригвоздив поверженного недруга к земле. – Быстрее, Грегсон, шпион в наших руках!
Улица разом, как по волшебству, опустела, но я знала, что за нами наблюдают, приоткрыв двери и ставни. Грегсон поспешил на мой зов, однако я не услышала поздравлений, которых ждала.
И вдруг до моего слуха долетел сдавленный шепот:
– Ситт-Хаким... Ох, Ситт-Хаким, кажется, вы пробили мне череп.
Знакомый голос! Дрожащей рукой я убрала с лица своей жертвы белую ткань и узнала Селима, сына Абдуллы, любимца всего семейства. А я пробила ему череп... Теперь и у меня подкосились ноги.