Лев в долине
Шрифт:
Ее залитое слезами лицо осветилось радостью. Правда, радость сочеталась с замешательством.
– Я... Я... – несвязно залепетала она.
– Лучше помолчи.
И с резвостью, совершенно не соответствующей мертвенной белизне щек, Дональд освободился из объятий девушки, чтобы заключить ее в свои. Она попробовала вырваться, скорее для вида, но молодой человек на корню пресек эти фальшивые поползновения. Покидая их – а я устремилась прочь, как только сумела подняться, – я нисколько не сомневалась, кто выйдет победителем. Не сомневалась я и в том,
Но мне не было суждено уйти далеко: кто-то явно торопился навстречу. Не знай я своего супруга, наверняка бы решила, что мне на выручку несется целое стадо слонов. Догадку подтвердил дикий вопль, огласивший окрестности.
Я откликнулась на трубный зов и уже спустя считанные секунды очутилась лицом к лицу со своим ненаглядным Эмерсоном. Он так спешил, что рубашку напялил шиворот-навыворот и даже не удосужился заправить ее в штаны. Увидев меня, он почти оторвался от земли (это произошло вовремя, иначе лежать бы ему ничком, запутавшись в болтающихся шнурках ботинок) и на лету подхватил меня на руки.
– Пибоди! Боже, не зря я беспокоился! Ты ранена! Ты вся в крови! Не трать силы на разговоры. Я отнесу тебя домой. Врач... Хирург...
– Я не ранена, Эмерсон. Кровь не моя, а Дональда.
Он так резко поставил меня на землю, что у меня лязгнули челюсти.
– В таком случае шагай сама. Как ты посмела?!
Его негодование было не менее трогательным, чем недавний испуг. Я ласково взяла его за руку.
– Идем домой. Дональд и Энид вернутся сами.
– Дональд? Полагаю, рана не серьезная, иначе ты бы наверняка принялась изображать докторшу, – одним словом, постаралась побыстрее прекратить его мучения.
– Должно быть, ты увязался за Энид? Она шпионила за мной, а я – за Дональдом. Какая идиотская цепочка!
– Я бы подобрал другое название, – прорычал Эмерсон, стискивая мне руку. – Но где найти слова, чтобы выразить мое отношение к безразличию, которое ты проявляешь к своим супружеским обязанностям? Представляешь, что я почувствовал, когда, хватившись тебя, увидел женскую фигуру, шмыгнувшую за ворота? Я решил, что это ты. А зачем бы тебе потребовалось сбежать тайком, если не для...
Гнев его достиг точки кипения. Последовали выражения, не предназначенные даже для интимного дневника.
– Нетрудно догадаться, что на такой шаг меня могла толкнуть только неотложная необходимость. Я бы написала записку, но не было времени.
– Разбудить меня тоже не было времени?
– Пришлось бы пуститься в бесконечные объяснения и еще больше задержаться.
Сейчас, напротив, я никуда не торопилась. Слушая мои оправдания, Эмерсон понемногу приходил в себя.
– Удивительная опрометчивость, Пибоди! – сказал он наконец, качая головой. – Ты рисковала угодить в общество отпетых преступников, однако не захватила свой патронташ.
– Зато не забыла про зонтик!
– Да, зонтик, как я
– Ты не ошибся, Эмерсон. Пистолетный выстрел звучит совсем не так, как выстрел из винтовки или дробовика. Дональд должен благодарить небо, что в него палили из пистолета, потому что из винтовки на коротком расстоянии промазал бы только слепой.
Эмерсон оглянулся:
– Идут, голубчики! Никак друг на дружку не наглядятся... Итак, согласие достигнуто?
– И до чего трогательное! Решив, что Дональд умер, Энид призналась его хладному телу в любви. От меня, правда, все равно ничего не утаишь! Теперь тревоги, слава богу, позади.
– Я бы так не сказал, – возразил Эмерсон. – Если ты не сумеешь снять со своей подопечной обвинение в убийстве, а с ее избранника – в растрате, подлоге или что еще он там учинил, то им нечего надеяться на долгую и счастливую совместную жизнь.
– Именно для этого мы и едем сегодня в Каир! И давай поторопимся, не то опоздаем на поезд.
IV
Благодаря моим организаторским способностям на поезд мы не опоздали, хотя вскочили чуть ли не на подножку. Только усевшись в купе, мы смогли обсудить занимательные события этого утра. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что Эмерсон вовсе не разделяет мое мнение насчет того, кто стрелял в Дональда!
– Не представляю, какие могут быть другие объяснения! – вдалбливала я ему. – ГП по-прежнему нужен козел отпущения, на которого можно свалить убийство Каленищеффа. Дональд уже несколько раз мешал его планам разделаться с нами. Естественно, этот злодей Сети страшно на него зол. Или Другая занятная версия: вдруг пули предназначались не Дональду, а мне?
– Очень занятная! Странное у тебя представление о юморе, – проворчал Эмерсон. – Нет, Амелия, на твою жизнь никто не покушался. Все это – полнейшая бессмыслица и чушь!
– А у тебя есть собственная версия?
– Разумеется, есть.
– Тем лучше. Нам не впервой соревноваться. Посмотрим, чья возьмет. У меня такое ощущение, – добавила я с ласковой улыбкой, – что наши с тобой мнения по поводу этой головоломки сильно расходятся.
– Что-то не припомню, чтобы наши мнения когда-нибудь совпадали.
– Может, соблаговолишь поделиться своими соображениями ?
– И не подумаю!
После этих слов Эмерсон сделался нем как рыба, точнее, как неприступный байронический герой – популярный персонаж в непритязательной литературе. Черная прядь на лбу, насупленные брови, поджатые губы – словом, очень эффектный вид, и, если бы не скучная пожилая особа, делившая с нами купе, я бы не сумела скрыть своих чувств. Но даже в присутствии пожилой особы я бросала на мужа очень выразительные взгляды.
Супруг, впрочем, то ли разучился расшифровывать взгляды, то ли – трудно вообразить! – вообще не обращал на меня внимания. Так или иначе, мне пришлось нарушить затянувшееся молчание.