Лев в долине

Питерс Элизабет

– Неужели? – Теперь улыбки была удостоена супруга безумца – тоже, наверное, существо не в своем уме. – Прошу меня извинить. Полагаю, миссис Эмерсон не совсем верно меня поняла.

– Неважно! – подала голос супруга безумца. – Кого вы в таком случае подозреваете?

– Бродягу, болтавшегося у «Шепарда». Один из служащих показал, что видел его в ту ночь внутри гостиницы.

– Мотив преступления? – спросила я спокойно.

Ремси пожал плечами:

– Ограбление, что же еще? Но надежды найти преступника нет. Они же все на одно лицо!

– Только

для идиотов и невежд, – подсказал Эмерсон.

– Пусть так, профессор, пусть так. Я имел в виду, что все они друг друга покрывают. Бродяги никогда не выдадут своего. Один из них имел даже наглость заявить мне, будто тот человек – англичанин! – Ремси хихикнул. – Представляете?

Мы с Эмерсоном переглянулись. Супруг презрительно пожал плечами.

– Теперь о мисс Дебенхэм, – сказала я. – Вы не нашли ее следов?

Ремси покачал головой и зловеще проговорил:

– Я опасаюсь самого ужасного.

– Она погибла?

– Хуже!

– Разве может быть что-то хуже смерти? – поинтересовался Эмерсон.

– Ирония здесь неуместна, – осадила я его. – Речь идет о страшной женской судьбе, по сравнению с которой смерть – сущее удовольствие. Впрочем, это мнение распространено исключительно среди мужчин. Неужели, майор, вы настолько наивны, что вообразили, будто мисс Дебенхэм продали в рабство?

– Рабство еще не искоренено, – напомнил нам Ремси с непонятной гордостью. – Мы очень стараемся, но...

– Наслышаны о ваших стараниях. Однако обычно продают маленьких детей, и делают это в основном их собственные родители. Торговцы живым товаром не посмели бы похитить благородную англичанку, тем более из такой крепости, как почтенная гостиница «Шепард».

– Что же в таком случае с ней стряслось? – спросил Ремси. – Не может же она столько времени не показываться! Без знания языка, традиций...

– Вы недооцениваете женщин, сэр, – сказала я, хмурясь. – К следующей нашей встрече, возможно, перемените свое мнение. Буду рада выслушать ваши извинения.

Покидая кабинет, мы услышали лихорадочный скрежет ключа в замке.

– Один пункт плана выполнен! Не слишком полезный визит.

– Вернее, совершенно бесполезный. Что дальше, Эмерсон?

Он подозвал экипаж и помог мне усесться.

– Встретимся чуть позже в «Шепарде». Если покончишь с допросами до моего появления, жди меня на террасе.

– А ты куда?

– У меня собственная стезя. По базарам.

– Я с тобой!

– Это было бы донельзя неблагоразумно, Пибоди. Мне предстоят крайне деликатные переговоры. Даже один на один из моих собеседников мало что выжмешь, а уж в присутствии дамы они и вовсе закроют рот на замок.

С этим было трудно поспорить. У Эмерсона редкая, даже уникальная способность находить общий язык с египтянами независимо от их общественного положения. Их сразу подкупает его богатырская сила, виртуозная брань, владение уличным арго и, как ни тяжело мне это признавать, полное презрение к христианской религии. Точнее, Эмерсон в равной степени равнодушен к исламу, буддизму,

иудаизму и всем прочим верованиям, однако его египетским друзьям есть дело только до религии, которую они отождествляют с чужеземным владычеством. Другие археологи тоже утверждают, будто ладят со своими работниками, – Питри вообще хвастается этим по поводу и без повода, – но все равно не могут избавиться от снисходительного отношения представителей «высшей расы» к «недоразвитому» народу. Для Эмерсона таких различий не существует. Для него человек – не англичанин, не абориген, даже не женщина, а простое двуногое. Настоящий ученый!

Я позволила себе отступление, но не собираюсь просить за это прощения. Мой Эмерсон – выдающаяся натура, достойная еще более пространных отступлений.

И все же я чувствовала, что есть и другая причина, по которой он стремится от меня избавиться. В холостяцкой жизни, еще до того, как я с ним познакомилась и превратила в более-менее цивилизованного человека, Эмерсон водил знакомства в кругах, в которые потом не пожелал меня ввести. Уважая его стеснительность и право на личную жизнь, хотя бы в прошлом, я никогда не пыталась туда вторгаться.

Но взамен я ожидаю такого же благородства и от него. Эмерсон так и остался в неведении, что у меня есть собственные дела в Старом городе. Он глубоко заблуждался, воображая, будто я буду смирно поджидать его на чопорной гостиничной террасе. Правда, начать я собиралась с гостиницы, а потому позволила кучеру отвезти меня по адресу, названному Эмерсоном.

Увы, там меня ждало разочарование. И виноват был герр Бехлер, категорически отказавшийся предоставить регистрационные книги за прошлую зиму. Когда я поднажала, он согласился заглянуть в них сам, после чего заверил, что Рональд Фрейзер в тот период в гостинице не останавливался. Но я не пала духом, «Шепард» – не единственная гостиница в Каире.

Затем я спросила, кто из прислуги дежурил в ночь убийства Каленищеффа. На этот раз герр Бехлер оправдал мои ожидания: он знал наизусть имена и расписание работы всех служащих своей гостиницы. К сожалению, интересующий меня человек уже успел уволиться.

– Ему очень повезло, – объяснил герр Бехлер с улыбкой. – После смерти престарелого родственника парню досталась куча денег. Он уехал в родную деревню и, говорят, зажил там, как паша.

– А как называется деревня? – спросила я бесстрашно.

Герр Бехлер пожал плечами.

– Не помню. Знаю только, что это далеко на юге, под Асуаном. Но если, миссис Эмерсон, вам по-прежнему не дает покоя то убийство, лучше не тратить зря время. Этого свидетеля подробно допрашивала полиция.

– Понимаю. Выходит, у полиции появился главный подозреваемый – анонимный бродяга, а с мисс Дебенхэм подозрение снято?

– Надеюсь, что так. А теперь, миссис Эмерсон, прошу меня извинить. Я ожидаю большую группу гостей и...

– Еще один вопрос, герр Бехлер, и я оставлю вас в покое. Как зовут коридорного, дежурившего в нашем крыле гостиницы?