Лэя
Шрифт:
Женька озадаченно на нее посмотрел и вдруг аж хрюкнул от удовольствия:
— Бедная моя девочка! Прости, пожалуйста, но ты сама приказала мне под гипнозом это сделать!
— Но что это было? — все так же растерянно спросила Лэя.
— Поцелуй! — невинно строя глазки, ответил Женька.
— Но ты же сам меня целовал раньше, совсем по-другому?
— Это был настоящий поцелуй мужчины и женщины. До этого я целовал, ну, как мать целует своего ребенка. А бывают поцелуи… — Женька смущенно остановился, подумав, что не имеет права третировать принцессу своими мужскими приставаниями, и сменил
Через некоторое время они тихонько выходили за ворота под ярким пологом звездного рассвета. А еще через пару часов, вернувшийся в гостиницу барчук Женя, как ни в чем не бывало, запряг своих трех лошадей и, нагрузив их поклажей, попрощался с заспанным мальчишкой слугой, щедро наградив того чаевыми…
Они, похоже, выигрывали эту гонку со смертью. После нескольких дней стремительного передвижения, перед ними, наконец, были окраины Венлы.
Путешественники были целы, как была цела и их поклажа. Из всех потерь, существенными Женька считал только потертые Лэины ручки и ее несколько осунувшийся от усталости и переживаний вид. Свой вид Женьку не интересовал, а смерть монаха, учитывая его кровожадность, считал только собственной потерей инквизитора. Но были и приобретения: шею его принцессы украшала подвеска, которую он все-таки до нее донес. И было что-то еще, скрытое под шелухой событий и разговоров — они, незаметно для себя, начинали с Лэей чувствовать друг друга.
Это неуловимое состояние, когда близкий человек только еще думает о чем-нибудь, а ты уже готов дать ему ответ, или когда они делали что-нибудь вместе, не согласуя и не спрашивая ничего, просто интуитивно зная свои роли и действия.
Женька никогда не испытывал в жизни такого взаимопонимания. Просто никогда рядом с ним не было человека, с кем бы он мог так внутреннее сблизиться, вернее, раскрыться… зато нашлась девушка-сэйл!
Стража на въезде в город оказалась довольно символическим препятствием. Мельком взглянув на троицу молодых неказистых сэйлов и их документы, они не стали даже брать с них пошлину, которую обычно сбирали с торгового люда. Женька решил состорожничать — они не поехали сразу по адресу, указанному Илаиром в письме. Он не стал ни у кого спрашивать, где остановиться, а решил просто положиться на свою и Лэину интуицию. Они ехали по мостовой, похожей на ранее виденную Женькой из астрала. Он помнил, что где-то на полпути здания станут каменными и двух-трехэтажными.
Как только с домами произошла эта перемена, он кивнул Лэе, как бы приглашая, внимательнее присматриваться к гостиницам, и свернул с главной улицы, ведущей к центру.
Вскоре они нашли приемлемое здание: не очень большое, но опрятное и в тоже время не кричаще-яркое. В нем чувствовалась какая-то солидность. Цена проживания путников не очень волновала, но, поселившись
Интуиция их не обманула, и вскоре они обживались в опрятном двухкомнатном номере, а их лошади были обихожены в хорошей конюшне. Женька тут же заказал ванну для Лэи, которую можно было принять на нижнем этаже. В результате, через восемь дней путешествия, путники сидели вечером, чистые и опрятные, хотя и порядком уставшие.
Они держали свой маленький совет, находясь где-то совсем близко от цели своего похода. Перед ними лежала примитивная схематическая карта Венлы, а в голове крутилось множество вопросов, и самый главный из них был: как найти семью Лэиной тетушки Наир и ее детей, начиная с Ренка?
— Лэя, ты прислушивалась по пути, есть ли в Венле похожие на тебя? — решил Женька выяснить вопросы безопасности.
— Да, здесь много сэйлов, способных что-то чувствовать или внушать. Но большинство, наверно, не знает о своих свойствах и то, что они могли бы в наших краях стать ведьмами или колдунами. Так что, я чувствую себя сейчас гораздо в большей безопасности, чем около Рестана. Тем более, что определить, где физически находиться такой «странный» сэйл, почти невозможно. Для этого, наверно, надо схватить его за руку.
— Скорее всего, и действующей инквизиции здесь нет. Если только какая-нибудь канцелярия найдется, — согласился Женька и обратился к их лохматому вечному чаду.
— Хлюп, к тебе серьезная просьба, не выходить из комнаты без нас. Ты можешь потерять вид сэйла, и тогда мы ойкнуть не успеем, как окажемся в тюрьме или, чего хуже, во дворце!
— Почему во дворце хуже, однако? — Хлюп не оценил Женькиной шутки, серьезно думая, что во дворце жить лучше, чем в тюрьме, хотя и то и другое оставалось для него вещами абстрактными, а значит, и не заслуживающими внимания.
Они еще долго сидели на Женькиной кровати, рассуждая, что делать, пока не заметили, что, по своей новой привычке находившийся между ними, Хлюп спит, сидя и держась сразу за обеих своих подопечных. Теперь мохнатый малыш был твердо убежден, что защищает сразу двух сэйлов. При этом ни рост, ни сила Жени-Зара его не смущали. Лэя с Женей озадаченно улыбались, смотря на уютно устроившегося между ними малыша. Женькино сердце обдало теплой волной нежности. Ему на миг показалось, что это его семья. Странная, трансгалактическая семья из трех существ разных видов. Он сам себе улыбнулся и, взглянув на Лэю, понял, что ей ничего не надо объяснять — их мысли и чувства были ясны друг другу без слов.
— Давай, оставим его спать на кровати — жалко малыша будить, — предложил Женька шепотом.
Лэя, кивнув, осторожно встала и опустила голову Хлюпа на подушку, после чего Женька поднял его ноги и укрыл одеялом. Они еще постояли, любуясь деловито посапывавшим мохнатым защитником, и вышли в Лэину комнату, взяв с собой ночник.
— Пусть спит, я лягу на его место, на тюфяк, — шепотом сказал Женька, боясь разбудить Хлюпа.
— Зачем тебе ютиться на полу? — медленно выговаривая слова, спросила Лэя. — У меня широкая кровать…