Лэя
Шрифт:
— Связать!
Через некоторое время Лэя, связанная одной веревкой с Хлюпом, ехала в закрытой повозке под присмотром противного монаха. Эскорт торопился в Венлу, чтобы уйти подальше от страны ведьм. Но они не знали подлинной опасности, уже выходящей на их след…
Женька сорвался вниз, чуть не выломав по пути перила. Разум затмила ярость пополам с отчаянием. Он готов был убить себя за халатность: "Как он мог подумать, что враги принцессы — растяпы и тугодумы. Недооценка врага — первый шаг к поражению! Что же сейчас с моей маленькой принцессой?! Кто мог ее схватить?! Они же могут над ней надругаться, растоптать ее нежную душу! Пусть только попробуют, он сам растопчет
Он очнулся, держа в руках полузадушенного полового, от дружного вопля всех его маленьких и не маленьких насекомых в его бестолковой башке: "Так ничего не добьешься! Тебе надо спасать принцессу, а не строить из себя безмозглого и рассвирепевшего неандертальца!" Он посадил почти бесчувственное тело официанта на стул и уселся напротив, пытаясь привести мозги в порядок: "Так, в таких местах разведчики и спасатели мира обычно считают до… до скольки же они считают? Ладно, попробую: раз, два, три. Все ясно! Чем глупее — тем дольше!" — и с мрачным удовлетворением Женька заметил, что ему хватило трех раз. "Все: я смеюсь, я зол, я спокоен, как сто китайцев! Кто бы вы не были, ваша смерть пришла!" — импровизированная психотерапия подействовала. Женька нарочно стал делать все медленно, продумывая каждую деталь. Правда, его собеседнику от этого, кажется, стало еще хуже: тот стал уже что-то соображать, и это соображение быстро дало ему понять, что он сейчас, как заяц перед волком — стоит дернуться и ты не сытный, но вполне желанный завтрак, ну, или ужин — в зависимости от времени суток.
— Успокойся и расскажи мне, шаг за шагом, что здесь произошло, — медленно выговаривая, цедил из себя слова Женька. Запугивать собеседника не было никакой нужды, скорее наоборот, Женька никак не мог его вывести из паралича, вызванного страхом. Наконец, официантик смог заговорить:
— Я-я… оннии…
— Ты уж будь добр, попонятнее что-нибудь скажи? — попросил, хищно оскалив Заровы клыки, Женька.
Из путанной и сбивчивой речи своего собеседника он все-таки уяснил, что королевский патруль ворвался в трактир, и маленький монах спросил о ведьме — девушке, остановившейся только что в этом постоялом дворе. Что случилось наверху, он не знал, но шуму было много. Потом девушку и лонка вывели связанными, конфисковали именем короля какую-то убогую карету, сгрузили туда пленников и поспешно отбыли в сторону Венлы.
— Они… то ли боялись, то ли уважали пленницу. Почти ее не касались и говорили вежливо. А капитан все время за горло держался, и у одного солдата глаз почти заплыл синяком! А откуда лонк-то взялся?! — спросил совсем осмелевший половой, приняв ухмылку Женьки за одобрение своих слов.
— Ты, если жить хочешь, поменьше спрашивай! — поостудил его любопытство Женька.
— Лучше скажи-ка, когда они уехали?
— Так уже, наверно, два, если не три часа будет!
Женька только досадливо крякнул, но взял себя в руки и чуть не насильно усадил себя назад на стул. "Стоп! Все чувства засунь себе… Так, я снова спокоен. Что мне известно? Почти все! Монах — значит, инквизиция. Королевский патруль — значит, к счастью у монаха не было своих боевых братьев, иначе, горела бы сейчас моя принцесса!" — сердце опять стало затоплять бешенство. "Стоп! Я спокоен…
Они ее уважали, и Хлюп был в своем естественном виде — значит, они знали, что она принцесса и, естественно, патруль повез ее для разбирательства к ее «радушному» коронованному дядюшке. У воинов были травмы — молодец принцесса! Знай наших!" Раз выехали ближе к вечеру, значит спешили. Почему? — непонятно. В любом случае самым быстрым темпом до столицы четыре дня перехода — три ночи. Этой ночью я не успею, но и страдать я Лэе напрасно не дам. Как быстрее ехать? У меня три лошади.
А три ли?" — Женька повернулся к все так же еле живому от страха сэйлу:
— Лошади целы?
— Целы! Все цело! Они только девушку и лонка забрали, обрадовано закивал половой.
— Хорошо, вели седлать коней, и я подарю тебе… жизнь! — в страшном
— Все будет в лучшем виде! — радостно засуетился сэйл, понимая, что опасный гость отбывает восвояси.
Входная дверь хлопнула, впуская новых посетителей. Женька понял, что больше ничего здесь не узнает, и отправился наверх упаковывать вещи. Действительно, все было на месте, даже его заплечный меч был там же, где его оставил Женька — под кроватью. Не спеша и тщательно запаковав все в седельные сумки, он спустил их вниз, и навьючил на свою и Хлюпову лошадь, как самых слабых на данный момент, а сам вскочил в седло Лэиной кобылы. Выехав за ворота, Женька посмотрел на запад — солнце уже клонилось к закату. "Ничего, пару часов до полной темноты я проскакать успею!" — и уверенно повернул на восток. "Потерпи немножко, моя принцесса! Мой приход неотвратим, как смерть — смерть любому, кто с неуважением к тебе отнесется!" — сомневающиеся длинноусые в Женькиной голове только удивлялись, куда подевалось его цивилизованное сюсюканье?!..
Прошли почти сутки, как Женька выехал в погоню за патрулем, конвоировавшим принцессу. Когда впереди заклубилась, Женька чуть притормозил бег коней в связке и стал внимательно всматриваться. Да, впереди скакали два всадника, а перед ними ехала не то кибитка, не то ящик на телеге. "И это называют здесь каретой?" — возник в голове глупый вопрос и поспешил тут же ее покинуть. Вместо этого, все в той же голове, кто-то жестокий и холодный стал рассчитывать возможный план нападения. "Мечом порубить двух сзади: две-три секунды. Если закричат, передний повернет и нападет. А который на козлах? И еще монах в коробке. Лэя связана. У монаха прямое поручение от инквизиции — убить ведьму. И убьет!" — По расчетам, Женька не успевал. Холодная ярость плескалась в такт поступи коней, но все те же Женькины тараканы, как заправские повара, не давали ей закипеть и захлестнуть сознание, все время нашептывая: "Только холодный расчет позволит тебе выручить принцессу!" Просчитав невозможность нападения на дороге, жестокий убийца в голове Женьки стал просчитывать другие варианты: "До заката два часа. Как минимум за час до захода солнца они начнут искать ночлег. Значит, нужно их обогнать, прогнать минут сорок на всей скорости и остановиться в первом же большом постоялом дворе" — что он и проделал, неспешно обогнав конвой и деловито кивнув капитану. Карета, запряженная двумя лошадьми, не могла соперничать в скорости Женькиным скакунам.
Он успел не только разместиться большом постоялом дворе, но и, покривлявшись, осмотреть несколько комнат. Так что к приезду конвоя, он знал расположение всех закоулков в доме. Женька выбрал себе номер на втором этаже, сославшись на шум трактира. Хотя настоящей причиной было то, что конвой, скорее всего, разместится тоже на втором этаже, освободив для себя и пленницы один из тупиков коридора. Он стал уже немного нервничать, что ошибся в расчетах, когда все-таки заслышал на дворе стук копыт сразу нескольких въезжающих лошадей.
Расчет оказался точным. Женька злорадно это понял, когда увидел в дверях своей комнаты виноватую физиономию полового, просящего его перейти в другое помещение.
Постоялец скорчил недовольную рожу и услышал произнесенное со страхом магическое слово: "Королевский патруль". Не меняя недовольного выражения, он все же встал и, собрав манатки, вышел в коридор. Навстречу ему по шел, грозно тараща глаза, встреченный давеча военный. Женька узнавающе ему кивнул и вдруг, чуть не совершил оплошность, которая едва не стоила всем им жизни.
По лестнице поднялся солдат, а за ним поднималась со связанными руками Лэя.
Женька задержал дыхание и с каменным лицом стал проходить мимо, как Лэя вдруг резко обернулась и крикнула, заслоняя кого-то на лестнице:
— Хлюп, помоги — шнурок развязался!
Женькино сердце сжал холодный страх. Он, как мышь, прошмыгнул дальше по коридору за половым и почти влетел в предназначенную ему комнату. "Какой же он осел! У него же были сутки на обдумывание! Если бы не Лэя!.." — сердце бешено колотилось.