Лэя
Шрифт:
Женька уже привык, что на Сэйларе десятидневная неделя и десять месяцев по три недели каждый.
— Да ты что?! Сказочности только прибавляется! Все так необычно и интригующе! А твою сказочность вообще не могу описать. Ты дашь иногда тебя пальчиком трогать?
Честно признаюсь, у тебя такая шелковая шерстка, что мне уже во снах сниться, что я все пытаюсь тебя погладить, а ты убегаешь!
— Да ладно, гладь сколько угодно, держи руку! Лэя протянула Жене руку и вдруг опечалилась. Даже слезы заблестели в гостях.
— Ой, извини, если чем обидел! — принял ее грусть на свой счет Женька.
— Да нет! Это ты прости, просто я еще дите, наверно… Вспомнила папу с мамой, они так меня по
— Если бы ты знал, как мне их не хватает здесь!
Женька, ничего не говоря, пересел к опечалившейся девушке и стал тихонько гладить ее шелковые волосы. Она, не сопротивляясь, и даже, тихонько хлюпнув носом, прислонилась к его плечу.
— Бедная девочка, сколько же на тебя горя свалилось? Можно, я тебе буду немного, как родитель, ну, или хотя бы, как дядя? — Женька на самом деле не мог разобраться в своих чувствах, ему было до боли жаль одинокую принцессу и, действительно, ему казалось, что он испытывал к ней какие-то почти родительские чувства. Но он не переставал восхищаться ее красотой, и чувствовал, что в этом теле ему все труднее относиться к ней, как к инопланетянке. Он с ужасом и недовольством заметил, что тело Зара начало реагировать на близость красавицы, как тому и было положено природой. Усилием воли он задавил эти животные происки его лохматой шкуры. Он чувствовал, что такой реакцией тела он оскорбляет ее, почти детское доверие к нему. "Однако физиология у нас и действительно близкая!" — ехидно отметили про себя его тараканы, вечно копошащиеся на задворках сознания.
Непонятно сколько они так просидели в надвигающихся сумерках, когда внизу послышался хлопок входной двери, потом по лестнице протопотали чьи-то ноги и Женька почувствовал толчок под локоть. Под его рукой оказалась лохматая плюшевая голова Хлюпа.
— Все ее гладишь, а меня забыл? — тихонько проворчал малыш.
Женька с радостью обнял Хлюпа и прижал к себе, так и оставшись с двумя инопланетными детьми подмышками. Это был первый раз, когда Хлюп попросил у Женьки ласки. Лэя удивленно и радостно выглядывала из-за плеча Жени. Она понимала, что происходит что-то невероятное. Никогда Хлюп не ластился ни к кому, кроме Лэи. На ее глазах лонк чуть не впервые за всю историю сам искал ласки у кого-то еще, кроме своего хозяина. А может, Хлюп тоже чувствовал в Заре инопланетного ангела и интуитивно тянулся к его мудрой доброте? Так же, как тянулась она.
Женька мечтательно улыбался: "Да! Только ради одного такого момента стоило лететь на другой конец галактики!"
ГЛАВА 11. НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ
Они выезжали рано утром. Позади остался дом, стоявший на берегу небольшого озера, укрытого в почти недоступной горной долине. Дом, ставший уже родным для Лэи и покоривший своим уютом Женю. Путники остановились на мгновение, оглядывая на прощание деревянное здание с несколькими постройками во дворе. Но долго переживать им не давала дорога, ведущая на восход солнца, собирающегося вот-вот выглянуть из-за ближайшей горы. Илаир, ведущий караван на своем большом черно-буром коне, обстоятельно указывал ориентировки движения, понимая, что молодым путникам придется возвращаться самим. Это оказалось не так уж сложно: вокруг были горы, и надо было всего лишь правильно взять основное направление. Больший отрезок пути шел вдоль горного ручья. Только ближе к Большим прудам — деревеньке, по соседству с которой жили раньше Лэя и Илаир, лесные тропы становились запутаннее, а контуры дальних гор неопределеннее. Но здесь уже Лэя начала узнавать окрестности.
Так они и передвигались, ровным темпом, не давая
Это случилось, когда они уже проехали стороной любимый пруд Лэи. Ее кобыла, шедшая второй в караване, вдруг остановилась. Лэя, замерев, натянула поводья и оставалась сидеть без движенья и закрыв глаза. Вдруг она сказала напряженным голосом:
— Он здесь, в деревне!
— Кто?! — будучи не очень в курсе последних событий Лэиной жизни, спросил Женька.
— Нюхач!
— Опять эти монахи! — сказал Илаир, расстроено прикрякнув.
— Они оставили его в деревне, на случай, если я вернусь! — объяснила Лэя. — Он слабенький. Я еле его слышу. Но я сама гораздо сильнее «свечусь», так что и он может меня почувствовать. Попробую больше не «прислушиваться», чтобы не фонить.
Надо срочно выдвигаться, пока он не учуял! — крикнул Илаир и пришпорил коня.
Отряд несколько часов высоким темпом несся по узким дорожкам, не выходя на основную дорогу. Только ближе к вечеру Лэя сказала, что решилась «просканировать» пространство и, к счастью путников, вокруг оказалось чисто. Расположились на ночевку прямо в лесу — решили не выходить из лесу до самого Рестана, откуда по легенде и документам должны были выйти юные ходоки в столицу.
Ночь прошла спокойно. Они были уже три дня в пути, и до Рестана оставались одни сутки. Если путники удачно обойдут город стороной, то, остановившись на постоялом дворе, стоящем по дороге в Венлу, они смогут сходить в город и закупить все, что им недоставало.
Илаир знал дороги вокруг Рестана, и они обошли город по кругу, используя дороги, соединяющие деревушки и хутора. Наконец, они вышли на довольно широкий тракт, представляющий простую грунтовую дорогу, местами отсыпанную песком и обустроенную деревянными мостами через речушки, в изобилии стекающие с дальних гор. Они свернули не в сторону столицы, а обратно, к Рестану. Илаир знал, что на выходе из города легко найти сельскую гостиницу. Он оказался прав — они, не проскакав и полмили, въехали в маленькую деревеньку, ютившуюся вокруг постоялого двора, выделявшегося своим большим двухэтажным зданием и столь же внушительным подворьем.
Женьку все вокруг страшно интересовало. Мало того, что он впервые окунулся в инопланетную жизнь, так еще и средневековый уклад жизни, для него был известен только по советским учебникам, выискивавшим везде только какие-то классы и их борьбу непонятно с кем — то ли с собой, то ли друг с другом. Все подворье было огорожено высоким забором, видимо, для спокойствия постояльцев. Краской здесь пользовались мало, только само гостиное здание было выкрашено, судя по цвету, все тем же универсальным красителем: красным железным суриком, наверно разведенным в местном аналоге олифы. Только здесь Женька смог оценить, казалось бы, несущественные, но, по всей видимости, дорогостоящие детали Лэиного дома.
Хотя дом принцессы и не был окрашен, что, впрочем, только придавало ему какую-то естественность, стекла в окнах ее дома были гораздо больше. Здесь большой величины окон добивались частым переплетением оконной рамы, вставляя в нее маленькие квадратики стекол, что было, очевидно, много дешевле. Сами рамы были выкрашены то ли известью, то ли белилами в белый цвет. Двор был засыпан мелким щебнем, и чисто выметен, это придавало опрятный вид всему заведению и некрашеный хозяйственный двор и конюшни уже не могли испортить общего впечатления своим темноватым колером.