Лицедеи
Шрифт:
— Отчего вы бросили все это?
— Я едва не угодила под суд за соучастие. Мне посчастливилось найти хорошего адвоката. Он вытащил меня из этой истории и добился, что мое имя не попало в газеты. Это стоило денег. Он не любит, когда ему сейчас об этом напоминают. От работы пришлось отказаться. Риск был слишком велик. Мать в тюрьме — плохая опора для детей, не говоря о дурном примере. Кроме того, я уже получила все, что мне было нужно. Поэтому я снова пошла в магазин. Ко мне вернулись здоровье и привлекательность, я работала в хорошем месте, у меня был уютный дом. Я вышла замуж во второй раз. Адвокат, который
— Просто удивительно! — сказал Бен. — Он ведь мог пригрозить вам, что расскажет детям, ему-то уже нечего было терять.
Грета, не отрываясь от шитья, покачала головой.
— Он никогда бы этого не сделал. Он не мог разрушить основу, фундамент нашего союза.
— Даже на краю могилы?
— Даже на краю могилы.
— Не понимаю.
— Правда? — спросила Грета. — Что ж, неважно. Вы были мне чудесным помощником. И может быть, единственным человеком, способным понять, что такое безвыходное положение.
— Вы не выпили свой кофе, — сказал Бен.
Грета продолжала шить. — Мне нехорошо от кофе.
— Гай хотел выпить кофе вместе с вами, — сказал Бен.
— Пусть лучше досаждает тем двум женщинам.
— Гай похож на вашего первого мужа?
— Я думала, Гай будет походить на отца больше всех остальных детей, но он вдруг переменился и вырос совсем другим. Его отец… Когда мы познакомились, он ничем не выделялся, только своей красотой. А у вас сложилось другое впечатление?
— Нет. Судя по вашим рассказам, я бы никогда не подумал, что вы можете выйти замуж за чудака.
— Я бы и не вышла. Я хотела быть такой, как все. Но в те времена одежда мужчин — строгие костюмы из толстой материи — и одинаковая манера вести себя служили им надежным прикрытием. Австралийцы — воинственная нация, они мастера находить прикрытия. Я считала себя счастливой, потому что у моего возлюбленного была постоянная работа в судостроительной конторе. Я надеялась, что он станет начальником отдела, купит кирпичное бунгало. Мне так нравился чайный столик на колесах в магазине «Берд и Уотсон»… Мне нужно было заглянуть ему в глаза. Забыть обо всем остальном и заглянуть в глаза. У него был беззащитный летящий взгляд.
— Я знаю этот взгляд! — воскликнул Бен. — Кто-нибудь из ваших детей унаследовал его глаза?
— Никто. Ни дети, ни внуки. Я в страхе ждала этого, слава богу, не дождалась.
— Тут я опять вполне с вами согласен, — сказал Бен. — Полет души грозит многими бедами. На сей раз к нам идет одна из ваших дочерей.
Розамонда остановилась перед матерью и Беном, и так как Бен с нескрываемым любопытством смотрел ей в глаза, она сказала прерывающимся голосом: — Мама, во-первых, Кейт Бертеншоу вернулся на день раньше и едет сюда, а во-вторых, у парадной двери стоят агенты из «Фернли и Гауса».
Кейт Бертеншоу вышел из машины, когда от дверей отъезжал похоронный фургон «Фернли и Гауса». Кейт принадлежал к поколению людей, уважающих обычаи, поэтому он снял шляпу и на минуту прижал ее к груди. Грета стояла у открытой двери рядом с Беном. В холле Кейт Бертеншоу увидел Розамонду,
— Может быть, мы…
Но Грета покачала головой: — Скажите сразу всем, Кейт. Тогда не придется повторять одно и то же много раз.
— Я пойду уложу свои вещи, — заторопился Бен.
Грета повернулась и пожала Бену обе руки: — Спасибо.
Спасибо.
— Не за что, — сказал Бен.
— Кто же это такой? — спросил Кейт Бертеншоу, когда Бен вышел.
— Сиделка, — хором ответили Розамонда, Гермиона и Гай, на их заплаканных лицах явственно читалось нетерпение.
— До чего мы дожили, — с отвращением сказал Кейт Бертеншоу. Он положил шляпу на столик. — Дом, конечно, ваш, Грета, как мы и предполагали. Деньги, весьма значительные, все целиком, кроме небольшой суммы в две тысячи долларов, завещанной Сидди, будут принадлежать Сильвии после того, как умрет ее мать, которая до конца своих дней будет получать проценты с этого капитала.
Грета смотрела на Кейта Бертеншоу с любопытством, остальные трое с недоумением. Только Гермиона сумела произнести два слова: — Ее мать!
— Оспорить это завещание, — продолжал Кейт Бертеншоу, обводя взглядом детей Греты, — будет нелегко, даже если ваша мать захочет рискнуть деньгами и своими нервами, чего она, насколько я понимаю, делать не собирается. — Бертеншоу посмотрел на Грету. — Я не ошибся?
— Нет, не ошиблись, — решительно заявила Грета.
— Можем мы теперь поговорить наедине?
Но в гостиной Кейт Бертеншоу не сказал Грете ничего существенного, он только добавил, что если она захочет воспользоваться его услугами при продаже дома, он с радостью поможет ей на правах друга. Грета рассеянно кивнула. Потом улыбнулась и сказала: — Это хорошая мысль. Он хочет, чтобы я вступила с ним в борьбу.
Кейт Бертеншоу нагнулся, не вставая с кресла, и приблизил лицо к Грете. — Хотел, Грета.
— Ах да, — сказала Грета, думая о чем-то своем.
Кейт Бертеншоу вздохнул и откинулся назад.
— Его дочь очень привязана к матери?
— Привязана? Не знаю. Не думаю, что они любят друг друга.
— Позор, что она вернулась в такое время.
Я никогда не поверю, что это Сильвия убедила его принять такое решение.
— Как-то она все-таки повлияла.
— Может быть, напомнила. Но он вполне мог придумать все это самостоятельно. Удивляюсь, как он не сделал этого раньше. В своем роде это шедевр. Оспорить такое завещание можно только ценой жизни.
Сильвия и Гарри застали Розамонду, Гая и Гермиону еще в холле, они стояли тесной группкой и тихонько разговаривали. Когда три лица обернулись к ней, Сильвия поняла, что никогда не забудет этого потрясения. Нападение откровенно враждебных пронзающих взглядов оказалось еще более чувствительным ударом, чем тот миг в саду Розамонды, когда глаза всех присутствующих устремились на ее нитку жемчуга. Сильвия залилась краской и поднесла руку к горлу, забыв, что отдала перенизать бусы ювелиру. Гарри, до этой минуты державший Сильвию под руку, отпустил ее, она растерялась и обернулась к нему, ища защиты. Но он смотрел на Розамонду.