Личные враги
Шрифт:
Они шли бесконечными коридорами, минуя двери комнат, залы, встречая спешащих по своим делам обитателей замка. Завидев процессию, шотландцы неизменно останавливались и провожали ее взглядами. Все они были в тартанах, смотрели на англичан холодно и настороженно. Иные здоровались с Лорен, но большинство враждебно молчало.
Наконец англичане в сопровождении стражи вступили в главный зал — воистину громадный, не сравнить даже с главным залом родового замка Морганов, хотя и обставлен не в пример скромнее. Прежде чем Арион успел как следует оглядеться, все уже оказались на улице, жмурясь от нестерпимо
Рыцарь остановился, глядя вслед Лорен, которая как ни в чем не бывало направилась к единственному коню с пустым седлом. С привычной сноровкой она вскочила на коня и, сев по-мужски, снизу вверх поглядела на Ариона, выразительно вскинув брови. Улыбка ее оставалась все так же восхитительно невинна — ангел, да и только.
— Я ведь сказала, что вы уйдете отсюда — ну так идите. Вперед!
Она щелкнула языком, и конь, повинуясь приказу седока, трусцой направился к воротам. Прочие всадники не тронулись с места, лишь в упор глядели на Ариона и его людей.
Арион пошел вслед за Лорен.
Остальные англичане двинулись за ним.
И тогда верховые шотландцы плотно окружили их. Вот уж, верно, веселилось в душе это беспощадное воинство!..
Арион никогда прежде не бывал в этих местах — день, когда его, раненого, привезли в замок Кейр, был, разумеется, не в счет, — и теперь он мог вдоволь полюбоваться гористой частью Шота. В отличие от владений Морганов, где было больше лесов, этот край был более дик и неприветлив. Теперь Арион понял, почему замок Кейр возвели именно здесь — на холме, который царственно высился над окрестными лугами и лесами, откуда ясно виден был даже берег моря. Рыцарь восхитился тем, как точно выбрал место для замка неведомый строитель, и даже ощутил грубое, варварское очарование местного пейзажа.
Хотя окрестности Элгайра выглядели не в пример приятнее и цивилизованнее, сам форт Морганов не выдерживал никакого сравнения с шотландским замком. Понятно, почему шотландцы так гордятся своей твердыней. Конечно, со временем и Элгайр превратится в мощное укрепление — его бы только окончательно отстроить. К тому же и жить в нем приятней — вокруг возделанные поля, обильные травой луга, пологий песчаный берег моря…
Конь Лорен шел неспешным шагом — и слава богу, потому что Арион вовсе не собирался бежать за ней бегом. Пусть себе шотландская красавица в душе веселится, восторгаясь собственной шуткой, — будь он проклят, если станет ей подыгрывать! Арион в который уже раз подавил бессмысленный гнев. Сейчас это ни к чему. Сейчас он должен во что бы то ни стало держать себя в руках. Кто знает, вдруг Лорен на самом деле не собирается освобождать их? Все это еще может оказаться ловушкой.
Хотя Арион был почти уверен, что она выполнит уговор. Ему казалось, что минувшей ночью он верно оценил эту гордую красавицу — в ней довольно здравого смысла, чтобы не поддаваться застарелой бессмысленной ненависти. И к тому же она умна, вне сомнения, очень умна. Арион надеялся втайне, что Лорен сумеет одолеть искушение без помех расправиться с ним и его отрядом.
Перебить их всех на месте — это было бы так просто!
Лорен ехала впереди, держась в седле с природной грацией, и ни разу не оглянулась. Ее медно-рыжие кудри пылали перед взором Ариона, точно пламя маяка.
Раненое плечо ныло. Рыцарь подозревал, что у его людей дела обстоят не лучше — раны-то совсем свежие. И однако Арион твердо знал, что никто из них не станет сетовать на боль и просить отдыха. Выдержит и он, хотя пешком путь до Элгайра неблизкий… Арион стиснул зубы и упрямо двинулся дальше.
Шли они по большей части лесом, где земля была мягкая, зато вся в коварных извивах корней и скользкая от палой листвы. Слева неумолчно шумело море, и порой в разрывах между деревьями мелькали клочки соленой синевы.
Люди хранили молчание. Нарушали тишину лишь мерный глухой стук копыт, редкие птичьи трели и рокот прибоя, который становился все ближе и ближе.
Как раз в тот самый миг, когда боль в раненом плече стала совершенно нестерпимой, рыжекудрая всадница придержала коня. Арион тоже остановился. Лорен, повернувшись в седле, жестом поманила его к себе. Он послушно пошел на зов, с удивлением чувствуя, что жгучая боль отступает, а кровь веселее бежит по жилам.
Они стояли на песчаном берегу — в том самом месте, где несколько дней назад Арион принял неравный бой с викингами. Только теперь напротив, у дальней опушки леса, выстроились в боевом порядке не викинги, а конные англичане — его, Ариона, сородичи.
Его заметили, и в рядах англичан началась суматоха. Затем из толпы вышел человек и направился к ним. Седые волосы, коротко подстриженная бородка, упругий, почти юношеский шаг — Арион тотчас узнал Фуллера, своего наместника в делах и домашних, и военных.
Одним изящным движением Лорен спешилась и встала рядом с Арионом.
— Я сдержала свое слово, Морган. — Она кивком указала на ряды англичан.
— Да, — медленно проговорил Арион. — Сдержала. Янтарные глаза девушки прямо и честно смотрели на него.
— Сдержишь ли ты свое?
— Да.
Фуллер был уже близко. Арион видел выражение его лица — тревога, настороженность, облегчение.
— Тогда сегодня вечером я пошлю сюда своего сородича, — очень тихо сказала Лорен, не сводя с него глаз. — Расскажи своим людям, что ты придумал. Если они согласятся заключить союз, ты с восходом луны тоже пошли сюда своего воина. Договорились?
— Договорились, — сказал Арион.
Меж бровей Лорен появилась привычная морщинка — девушка явно колебалась.
— Я пошлю только одного человека, — с нажимом повторила она. — Если ты, Морган, решил обмануть меня — что ж, тогда нынче ночью ты погубишь только одну невинную душу. Завтра будет война. Знай это.
— Не бойся, Макрай. Я хочу войны не больше, чем ты.
— Надеюсь на это, — с подкупающей искренностью проговорила она. Потом оглянулась, сделала едва заметное движение рукой, и один из шотландцев бросил Ариону его меч в ножнах и доспехи. Арион обнажил клинок, убедился, что он чистый, и застегнул на талии пояс с ножнами. Оглянувшись на своих людей, Арион увидел, что они заняты тем же самым. Он нагнулся за кольчугой, стараясь не замечать острой боли, пронзившей раненое плечо.