Личные враги
Шрифт:
Фуллер был уже рядом. Лорен Макрай следила за его приближением внешне спокойно, но Арион видел, что ее пальцы легко, чуть заметно касаются рукояти кинжала. Солнечный луч озарил ее, разбрызгав щедрые искры в медно-рыжих кудрях. Сейчас она была совершенно такой же, какой Арион впервые увидел ее, истекая кровью на этом же берегу.
Он вновь оглянулся — Хэммонд и другие молча ждали его приказа. Арион жестом велел им идти вперед.
— Нынче ночью, Макрай, — сказал он Лорен и пошел прочь по песчаной полоске берега, от которой начинались его владения на этом диком и прекрасном острове.
4.
Еще
Он жил в Лондоне, наслаждаясь всеми благами своего рыцарского сана, занимая при дворе короля Генриха высокое и почетное место королевского советника. И хотя показная пышность придворной жизни не слишком манила Ариона, все же он предпочитал ее угрюмым стенам родового замка, где полновластно правил его дядя, граф Морган.
Замок Морган стоял на высоком зеленом холме, возвышаясь над изобильными равнинами. Впрочем, сами владения Морганов были невелики и состояли в основном из плодородных пахотных земель. Арендаторские хозяйства были небольшие, но собирали хороший урожай. Дохода с них хватило бы для сытной жизни всякому обычному человеку — вот только Райдера Моргана никак нельзя было назвать обычным.
Арион частенько представлял себе, как дядя Райдер, затаившись, точно паук, в угрюмом великолепии своего замка, плетет паутину все новых и новых интриг. И с каждым новым злодейством его паучья душа становится все чернее.
Именно Райдер много лет назад заново открыл богатства Шота — давно забытого владения Морганов. Именно Райдер обнаружил, что в его распоряжении имеются изобильные пастбища и плодородные пашни, которые давно ждут прикосновения плуга. Именно Райдер выкачивал из земли Шота баснословные прибыли, годами превращая зерно и мясо с островных земель в золото, словно колченогий тролль из детской сказки.
Райдер был равнодушен к красотам острова — его влекли только сказочные барыши, которые приносил Шот. С годами владения Морганов на материке все богатели, родовой замок обрастал почти варварской роскошью, а аппетиты Райдера становились все неуемней. Он правил в своих владениях твердой рукой, с такой легкостью прибегая к жестокости, что Арион, не мог припомнить ни одного зависящего от графа Моргана человека, который был бы способен поднять глаза на своего хозяина.
И вот в этом страшном мире появились осиротевшие дети — Арион и его сестра.
Хотя Арион почти все детство провел в замке Морган, никогда это место не было для него домом. Ему не по душе был холод, царивший в угрюмых стенах, хотя виной тому был не столько замок, сколько его хозяин. Никогда в жизни Арион не видел, чтобы Райдер Морган хоть кого-нибудь пожалел. Арион и Нора жили в страхе перед этим человеком с того самого дня, как детьми впервые появились в замке Морган, после того как болезнь унесла жизни их родителей.
Бедная Нора! Хрупкая и нежная Нора, старшая сестренка Ариона, которая так и не сумела повзрослеть.
Арион, который был шестью годами ее младше, не мог защитить ее от Райдера. Дядю раздражал медлительный, причудливый ток ее мыслей, странности ее поведения. Для него она была выродком в семье, свидетельством того, что ее мать — низшее существо, что брак
Сам Райдер так и не сумел обзавестись наследником, хотя в бесплодных попытках замучил трех горемычных жен. Наконец он, как видно, свыкся с мыслью, что его наследником станет сын младшего брата. И с той поры жизнь Ариона превратилась в сущий ад.
Дядя хотел, чтобы его племянник вырос точной копией его самого, то есть мучителем и тираном. Он вцепился в Ариона, точно клещ, и не оставлял попыток переделать его по своему образу и подобию. Непрестанно терзал он мальчика, вынуждая его учиться на собственном примере, как надо бить и калечить людей, истязать их плетью, как обманывать и лгать, как говорить и действовать с той непредсказуемой жестокостью, которая пробуждает в сердцах вассалов и слуг один лишь непреходящий страх.
Маленький Арион внутренне корчился, отводил глаза, стараясь не видеть, не слышать, не понимать.
— Никогда не давай поблажки, — учил его Райдер. — Ломай, Арион, дави, покуда кровью не изойдут, не попросят пощады. Только так и научишь уважать себя.
Опасаясь за свою жизнь, Арион таился, помалкивал, прятался от жестоких уроков дяди. Одно, впрочем, он заучил твердо: никогда он не станет тем чудовищем, каким хотел видеть его Райдер Морган.
А после смерти Норы он научился еще одному — прятать свой гнев, выжидать, стиснув зубы, пока не подрастет и не сможет законным путем покинуть замок Морган.
Ему неслыханно повезло. Королевский двор проявил интерес к племяннику Моргана. Райдер был так ослеплен возможностью приблизиться к королю, что отправил Ариона в Лондон с одним лишь снисходительным повелением слушаться старших. К тому времени, когда он разгадал тайный замысел племянника, было уже поздно. Арион уехал из замка Морган и решил, что никогда туда не вернется.
Лондон, ослепительный и грязный, изысканный и смердящий, показался ему раем. Этот город дал ему то, к чему Арион более всего стремился, — избавление от ужасной опеки графа. Арион поселился в Лондоне и уезжал оттуда лишь на очередную войну. Из оруженосца он превратился в рыцаря, затем стал королевским советником. За годы жизни в Лондоне Арион постепенно свыкся с мыслью, что ему и не суждено лучшей жизни, чем эта — фальшивое величие, броская роскошь бок о бок с чудовищной бедностью, бесконечные заговоры, интриги, рискованные шутки и острые мечи, тайные любовные интрижки, которые на самом деле ни для кого не были тайной.
Казалось, что лучшего ему и не добиться. В Лондоне он мог сам принимать решения и действовать, как сам считал нужным. Его уважали равные, ему благосклонно внимал король, и всегда находились женщины, готовые ублажать его на ложе страсти сколько и как ему было угодно.
«Разве этого не довольно?» — размышлял, бывало, Арион, лежа ночью без сна в своей постели. Да, вполне. Его устраивает эта странная, зыбкая, быстротечная жизнь. Иначе и быть не может.
И все же… все же в глубине души жила сосущая пустота. Даже в шумной, расфранченной толпе придворных Арион неизменно чувствовал, что он совершенно одинок — быть может, так, как был одинок всю жизнь его дядя. Его окружало множество людей, но ни один из них не был ему по-настоящему близок и дорог.