Линда
Шрифт:
— И что мы будем с этим делать? — Кирилл мельком глянул в зеркало заднего вида на мирно спящего пленника.
— Изучать, наверное. Не знаю. Я, вроде бы, узнала все, что он мог сказать. Сильный мальчик. Пришлось здорово напрячься. Давно таких упрямцев не встречала.
— Каким образом?
— Хм… ну… а с чего это тебя заинтересовали мои методы? — Линда присмотрелась к сотруднику и улыбнулась, — не переживай. Я же сказала, что ничего ему не сделаю. Это просто чары. Они совершенно безвредные. И вообще, с каких это пор ты перестал мне верить?
— Да верю я тебе! — Кирилл фыркнул, стараясь разогнать непрошенную сентиментальность, — просто… не
Линда грустно усмехнулась. Переживает. Конечно, еще бы не переживал. И не зря, кстати. Мальчик и правда в непростом положении. Заложник из него никудышный, пленник такой им не нужен, да и не военная они организация, объект для изучения весьма сомнительной ценности, а отпустить его глупо.
— Боли было совсем не много. Правда. Голова поболела несколько минут. Никак не больше трех. И вполне терпимо. Даже до мигрени не дотянуло. Испугался он, конечно, и растерялся. Но это не беда. Да и, в конце концов, нечего было нападать на ни в чем неповинных людей.
— Это да, — Кирилл въехал в ворота родного офиса и аккуратно припарковал машину, — ладно, Линда. Будем считать, что это у меня ни с того ни с сего отцовский инстинкт прорезался.
— Ты очарован им, это естественно. Позови охранников, и тащите этого героя в лабораторию. Там двери надежные. Я буду в кабинете. А ты или вернись домой или приходи ко мне думать.
— А скоро он проснется?
— Часа через три.
— Ладно.
Кирилл помахал рукой выглянувшим на звук подъезжающей машины охранникам, одновременно прикидывая, как бы половчее транспортировать бесчувственное тело в лабораторию. И не будет ли с его стороны совсем глупо выглядеть, если он не просто свалит его на предназначенную для антропоморфных образцов койку, но и укроет его каким-нибудь одеялом? Обычно, если кто-то из живых исследуемых оставался больше, чем на сутки, обустройством их быта занималась сама Линда, или, в последнее время, жалостливая Элеонора. Самому штатному доктору доставались в основном трупы или и вовсе фрагменты организмов, которым не требовалось не тепла ни уюта.
Охранники молча подхватили юношу под руки и совершенно равнодушно понесли внутрь. Если их и заинтересовало, с чего это начальство на ночь глядя тянет в свои жуткие застенки детей, то проявлять свою заинтересованность они никак не стали. Платили им здесь вовсе не за любопытство, а, скорее, за отсутствие такового. Молча отнесли, молча положили и молча удалились, не утруждая себя излишними душевными метаниями.
К счастью, чья-то добрая и явно женская рука оставила помещение весьма приспособленным к комфортной жизни. Подушка и одеяло обнаружились на вполне комфортной и намертво прикрученной к полу койке, так что позорного проявления сентиментальных чувств удалось счастливо избежать. А там, может, и вообще обойдется?
Он даже подумал было взять у спящего анализ крови, чтобы потом не сражаться с бодрствующим образцом, но передумал. Линда не приказывала, да и, судя по всему, не была заинтересована в исследовании. Пусть спит.
Линда сидела за столом Никиты и с интересом присматривалась к примостившейся в уголке кофеварке. Та фырчала, чихала, но выдавать заказанный напиток, кажется, не собиралась.
— О! Кирилл, я что-то не так сделала и теперь не могу разобраться.
Девушка так счастливо улыбнулась, будто всю жизни мечтала сломать какой-нибудь ценный прибор.
— И чему тогда ты так радуешься? Никита завтра увидит и его паралич разобьет от возмущения! Он эту кофеварку
— Да ну! Все обойдется, — от легкого потрясывания аппарат закашлялся, но лучше не стало, — ты же — гений медицины, вылечишь. А он — гений инженерной мысли. Выйдет из комы, да и починит. Ну правда, Кирилл, что я не так сделала?
— А мне откуда знать? — от неделикатного толчка аппарат последний раз истерически взревел и изверг из недр струю горячего напитка, — О! Заработало! Пойду, поищу еду.
— Не стоит. Вчера эта голодающая парочка, Никита с Нориэль, съели все, что было и грозились совершить набег на твои холодильники в морге. Так что, или попытайся извлечь себе кофе и мучайся от голода, или закажи что-нибудь. Или сходи в ближайшую кафешку.
— Пойду, у охранников бутерброд поклянчу. А ты сама не голодная?
— Нет. Не знаю… но бутерброд точно не хочу.
— Мне всегда казалось, — Кирилл остановился в дверях и с любопытством оглянулся на стремительно впадающее в задумчивость начальство, — что ты ешь только ради развлечения. А чем ты на самом деле питаешься?
— Я? Ну… да… всем подряд могу питаться. И человеческой едой в том числе. Просто мне ее действительно надо совсем немного. Организм у меня очень экономно расходует энергию. А что? Решил присоединиться к повальному изучению меня, устроенному нашими коллегами? Или они тебя подкупили, и ты теперь для них информацию добываешь?
— Вот еще! — Кирилл фыркнул, но расспросов не прекратил, — а чем еще?
— Питаюсь? Грунтовыми водами, солнечным светом.
— Как растения?
— Вроде того. Но не напрямую, немного иначе. Собственно, в крайнем случае, я даже от розетки могу заряжаться.
— Надо же! Столько лет с тобой знаком, а совсем тебя не знаю, — он вновь развернулся к выходу, — а нашего пленника мы будем кормить? Или заморим голодом?
Линда нахмурилась и резко пожала плечами, что было верным признаком раздражения.
— Послушай, кормящая мамаша, сходи-ка ты в магазин, принеси пользу обществу. Во-первых, проветришься и успокоишься, во-вторых, щенка своего покормишь, во-вторых коллеги будут благодарны. А то, я смотрю, ты всерьез вознамерился подозревать меня в бессердечии и спасать от нас сородича. Повторяю в последний раз. Я его не съем! Не покусаю и не покалечу. Не побью, не запугаю, не буду пытать и морить голодом. Но и грудью кормить я его тоже не собираюсь! Он, несмотря на малолетний возраст, — боец и наш враг. И он уже убивал. Сейчас ты в нем видишь себя, только сбившегося с праведного пути, и нуждающегося во внимании и понимании. Но это не так. И когда присмотришься, ты это поймешь сам. Мне правда жаль, Кирилл, но этот мальчик попытается загрызть тебя при первом же удобном случае. Спасать эту заблудшую душу, что, как я вижу, ты собираешься делать не смотря ни на что, нужно долго. И это будет трудно и болезненно, прежде всего, для тебя самого. Да и для него тоже, разумеется. И результат весьма гадательный.
— Так что? Не пытаться?
— Конечно, пытаться. Мальчика жаль, да и ты не умеешь отступать. Просто учитывай все сложности. И, ради чего-нибудь святого, перестань дергаться. Никогда тебя таким не видела.
— А я таким никогда и не был, — смущенный сотрудник заглянул в глаза гневной начальнице, — извини. Я все понял. Пойду, и правда, схожу в магазин. Что купить-то?
— Не знаю. Реши сам. Главное, шоколадного мороженого побольше. Если окажется, что кофеварку я все-таки сломала, это единственное, что сможет удержать Никиту от попытки смертоубийства.