Линда
Шрифт:
— Да? Ну, он тебе идет, вообще-то. Но, давай заедем к тебе, переоденешься.
— Давай! И как я сама не додумалась?
— Ты отчего-то совершенно не умеешь о себе заботиться. Хотя, думаю, это был риторический вопрос.
Ехать до ее дома было совсем недолго. Так что повисшее в салоне молчание не успело стать тягостным.
— Пойдем, я тебя с родителями познакомлю.
— Они дома? Не на работе?
— Сегодня же суббота! Нормальные люди по выходным не работают! — она усмехнулась, на этот раз без всякого подтекста, просто весело, — идем, мама хорошо готовит,
— Ну… ладно. А это удобно? Ну, то есть, без предупреждения…
— Ну, ты даешь! Что за барские замашки?! У советских людей такие церемонии не в заводе! — и, подтверждая собственные слова, девушка выпрыгнула из машины, не дожидаясь проявления тех самых «церемоний».
— Советских?! Да ладно тебе, подруга. Ты, небось, со всех советских времен, только октябренком побывать успела! Даже до пионеров не доросла! — Никита дождался мелодичного писка замка и двинулся за ней, в недра типовой белой пятиэтажки, неотличимой от стройного ряда своих товарок, весьма многочисленной в этой части города.
— Я-то нет! А вот родители мои, коммунисты первой волны! Ну, по крайней мере, так про них шутят мои друзья. Так что держи себя в руках и не шокируй их всякими глупостями.
— Приложу все усилия. Но знаешь, я обычно нравлюсь родителям юных барышень всех мастей. От девушек бывает проще избавиться, чем от их мамаш.
Он тяжко вздохнул, вспоминая, должно быть, особенно «светлые» страницы своей бурной биографии.
— Что так? Ты — перспективный жених?
В подъезде было тихо, хотя чувствовалась за исписанными не в меру творческой молодежью стенами утренняя субботняя жизнь.
— Был. Пока не связался с Линдой и со всей этой чертовщиной. Теперь перспектив поменьше. То есть, зарплата у нас, сама знаешь, пристойная, но все же не настолько.
— Ты хорошо зарабатывал?
Девушка немного потопталась у родной двери, раздумывая, куда дела ключи, но воспоминанию сей факт не поддавался. Пришлось искать наобум по всему не слишком миниатюрных размеров рюкзачку.
— А то!
— Не думала, что инженер может много зарабатывать! — Нориэель немного виновато и смущенно покосилась на спокойно рассматривающего особо впечатляющие образцы настенной живописи коллегу и принялась вынимать из рюкзака самые разные вещи, довольно забавно пытаясь удержать их подмышками и подбородком.
— Ну, это смотря где. В Лондоне я имел очень неплохую квартирку, с чудесным видом, хорошую машину, по выходным играл в гольф. Тебе помочь?
— Нет, я уже все! — победное бряцанье ключей безапиляционно подтвердило ее слова, — так чего же ты ушел с такой хорошей работы? Неужели, влюбился в Линду и бросил все?
— Ага, как же! Брошу я все из-за какой-то любви! Знаешь, это достаточно грустная история, так что я тебе ее как-нибудь в следующий раз расскажу. Тем более, что мы пришли. Чего ты не открываешь?
— Я — дура!
— Ну… не то, чтобы я стал тебя убеждать в обратном, но, из чего ты сделала такой вывод?
— С другой стороны ключ торчит. Папа гулял с Жуликом. Это собака наша. Так что все равно своим ключом я не открою. Дурацкие замки.
— Звони давай, растяпа, — впрочем, говорил он почти нежно, так что в этот раз обошлось без очередной кровной обиды, — не съест меня твой Жулик?
— Нет, конечно! Он — воспитанная собака и всякую дрянь в рот не потянет!
— Пожил бы месячишко с моей мамой, разучился бы перебирать!
Запах выпечки, совершенно противоестественный для субботнего утра, да и вообще для любого другого утра, едва не сбил Никиту с ног. Неужели кто-то способен возиться с тестом, вместо того, чтобы просто сходить в магазин и купить там все, что душе угодно?
Вторым чудесным событием, стало явление донельзя удивленного чрезвычайно колоритного дядьки в трико и полосатой майке. Тельняшке. Да, именно так назвался сей безумный предмет гардероба, доселе не виданный техническим гением.
— Пап, привет. Это мой коллега — Никита. Никита, это мой папа.
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович.
— Этот тот самый коллега, у которого ты ночевала? — непередаваемая смесь ехидства и тревоги, засквозившая в голосе счастливого родителя, быстро напомнила о реальности, — красивый. Только не староват для тебя?
— Папа! Чтобы я… с каким-то смертным?!
— Элла, ну где ж тебе бессмертного-то взять? — на бурный диалог из кухни потянулись остальные члены благородного семейства, мама и Жулик, — и ничего не староват!
— Здравствуйте, Лидия Семеновна. Это вовсе не то, что вы подумали. Мы, в самом деле, только коллеги.
— А жаль. Тогда пошли есть.
Жулик разумно промолчал.
Для Кирилла день выдался сумбурным. Сначала беготня по институту, в поисках Профессора Иванова Юрия Сергеевича, затем, скучное, и от этого невероятно тягучее ожидание оного под дверью аудитории, потом сбивчивые объяснения, что же такое нужно молодому специалисту от маститого ученого. Как назло, никаких путных идей, по теме диссертации у Кирилла не было, так что приходилось импровизировать на ходу. Но общительный профессор, явно польщенный таким вниманием, пробелов в повествовании не заметил, от души заполнив их своими собственными мыслями и идеями, по большей части вполне толковыми, надо отдать ему должное.
Тем не менее, исследователю паранормальных явлений было не до того. Какая может быть высокая наука, когда говоришь с трупом? С ходячим, говорящим, активно жестикулирующим, но все же трупом. Благо еще нервная система, здорово закаленная знакомством с разнообразными чудесами, водившимися на его работе в изобилие, выдержала подобное испытание с блеском! А ведь более чувствительный человек мог и в обморок упасть!
Профессор был совершенно мертв! Мертвее некуда. Обостренный, звериный слух «человека с некоторыми особенностями» позволял Кириллу утверждать это наверняка. Ни сердцебиения, ни дыхания. И как только другие этого не заметили?! Да еще и холодный! Это псевдоаспирант выяснил, невзначай поддержав удачно запнувшегося о ступеньку профессора, далее в сознании исследователя паронормальных явлений именуемого не иначе как «объект».