Лорд Престимион
Шрифт:
Вараиль тут же засыпала его вопросами. Престимион поднял руку, призывая ее к молчанию.
— Дай мне дочитать до конца. М-м-м… Перехвачены зашифрованные послания… Некий маг, су-сухирис, расшифровал их… Полный текст прилагается… — Он просмотрел стопку листов, присланных Акбаликом.
Конечно, он не в состоянии был понять сами зашифрованные послания, которые так ловко вставили в невинные декларации груза. «Эмиджикук джибпий ясснин ис? Кезиксм риктип джумли айви?» Чтобы найти в этом смысл, нужен су-сухирис с тремя головами, подумал Престимион. Но Акбалик, очевидно, нашел нужного
— Но как ты думаешь, почему он так долго оставался незамеченным? — спросила Вараиль.
— Ты знаешь, на что похоже южное побережье Стойена? Нет, откуда тебе знать. Ни один человек в здравом уме туда не отправится. Никому это даже в голову не придет. Полагаю, именно поэтому он выбрал его в качестве укрытия. Говорят, там жарко, как в парной. Там есть дерево, манганоза, у него листья с острыми краями — его называют «пальма-пила». Эти деревья образуют такие густые заросли, что невозможно пробраться. А еще, куда ни пойдешь, гигантские насекомые, огромные крабы, которые способны одним махом перекусить лодыжку человека. Самое подходящее место для лагеря Дантирии Самбайла.
— Ты, должно быть, сильно ненавидишь этого человека, — заметила Вараиль.
Эти слова удивили Престимиона. Ненавидит? Он не считал себя ненавистником. Это слово было ему чуждо.
Ненавидел ли он кого-нибудь в жизни, спросил себя Престимион? Может быть, Корсибара? Нет, только не его. Он мог найти оправдания для Корсибара. Ошеломляюще внезапный захват власти Корсибаром его сильно разгневал, но все равно Престимион всегда считал его всего лишь недалеким, добродушным тупицей-принцем, которого кучка его зловещих, преследующих собственные цели приспешников поставила в такое положение, с которым он не способен был справиться.
А Фаркванор и Фархольт, подлые прихвостни Корсибара, без которых мир стал гораздо лучше? Ненавидел ли он их? — спросил себя Престимион.
Не слишком. Фаркванор был злобным мелким интриганом, а Фархольт — здоровым, чванливым грубияном. Престимион его очень не любил. Но ненавистью его чувство к ним нельзя было назвать. Он даже сомневался в том, что ненавидел Санибак-Тастимуна, чьи темные чары принесли так много бед планете и который отнял жизнь у Тизмет. Но когда Тизмет погибла, она держала в руках меч. Разве Санибак-Тастимун убил бы ее, если бы она на него не напала?
Все это сейчас едва ли имело значение. К людям не испытывают ненависти за То, что они глупы, как Корсибар, или хитры, как Фаркванор, или хвастливы, как Фархольт. А Санибак-Тастимун верил, что служит интересам своего господина Корсибара: должен ли он ненавидеть за это су-сухириса? В идеале, людей вообще не ненавидят: с ними просто не соглашаются, не позволяют им причинить вред себе и своим людям и продолжают заниматься своим делом.
Но как насчет Дантирии Самбайла, настоящего виновника стольких бедствий на планете? Применимо ли это слово к нему?
— Да, — ответил Престимион. — Этого
В какой-то момент я сделал ужасную глупость — сохранил ему жизнь возле Тегомарского гребня, а потом позволил вернуть ему воспоминания о стертой из его памяти войне, которую он вел против меня; и теперь был бы рад отменить эти свои решения, если бы только мог.
Он в сильном возбуждении заметался по комнате.
Одна мысль о прокураторе приводила его в состояние бешеной ярости.
Предатель Дантирия Самбайл всякий раз оказывал поддержку партии Корсибара, иначе узурпатор потерпел бы поражение из-за собственной некомпетентности. За каждым поворотом в гражданской войне стоял Дантирия Самбайл, который с дьявольской хитростью изобретал какое-то новое предательство или отступничество. Именно прокуратор послал своих отвратительных братьев, пьяницу Гавиада и уродливого великана Гавиундара, возглавить войска на стороне Престимиона — с тайным приказом в критический момент перебежать на сторону противника. Именно Дантирия Самбайл уговорил Корсибара взорвать Мавестойскую дамбу. Именно он…
— Этот человек — чудовище, — сказал Престимион. — Я мог бы понять, если бы он восстал из чистой жадности, из открытой жажды власти. Но он и так уже правит целым континентом; его богатство превосходит всякое воображение. Им ничто не движет, кроме беспричинной ненависти, Вараиль. Он без всяких оснований источает внутренний яд, которым пропитаны все его поступки. И он вынуждает нас отвечать на ненависть ненавистью. Еще не прошло и двух лет со времени окончания гражданской войны, и мы все еще страдаем от ее последствий, а он уже готовит новую войну! Что, кроме ненависти, можно чувствовать к такому человеку? Я уничтожу его, клянусь, Вараиль, если мне еще когда-нибудь представится такая возможность!
Его всего трясло от гнева. Вараиль налила ему вина, сладкого золотистого вина из Дюлорна, и сжимала кончиками пальцев его виски, пока он немного не успокоился.
— Значит, ты отправишься в Стойен, да? Чтобы воевать с ним? — спросила она.
Престимион кивнул головой.
— Акбалик послал копии этих сообщений Септаху Мелайну в Замок. Не сомневаюсь, что они с Гиялорисом уже собирают армию, чтобы отправиться на юг.
В любом случае, я сегодня же пошлю им приказ.
В его голове уже вырисовывалась стратегия.
— Одна армия будет наступать с северо-запада, со стороны города Стойен, двигаясь по диагонали через полуостров, а вторая на юг через Кетерон, Арвианду и Каджит-Кабулон к Аруачозианскому побережью по тому маршруту, что и мы в прошлом году, и потом на запад из Сиппульгара в провинцию Стойен. Да-да. Зажать его с двух сторон одновременно. А потом…
Раздался стук в дверь.
— Открыть? — спросила Вараиль.
— Кто бы это мог быть? Да, открой.
— А я, тем временем, — продолжал Престимион, — поплыву в город Стойен как можно быстрее и встречусь там с Акбаликом, присоединюсь к войскам, выступающим в… Да?