Любимец
Шрифт:
— Вот бы позвать инспекторов, — сказал я.
— Не старайся — они улетели, — сказала Ирка.
— Тим, — просил меня Сенечка, — я тебя очень люблю, пожалуйста, давай их освободим. Ты видишь Леонору? Ну посмотри, Тимочка!
— Помолчи, — приказала Ирка. — Неужели ты думаешь, что мы не освободим их?
— А когда? — спросил мальчик.
— Это зависит от всех нас, в том числе от тебя, — сказал молчавший до того ползун.
Мы отошли от лощины, в которой от холода и страха дрожали любимцы. Пора было идти дальше,
Как будто не могли решить — идти дальше или совершить безумство и напасть на охрану.
Но судьба распорядилась иначе. Вдруг милиционеры и лаборанты зашевелились — они получили сигнал. Они стали поднимать малышей и погнали их, кружась вокруг, как сторожевые собаки, обратно в питомник.
Мы продолжили путь к болоту.
Я еле брел от усталости и тоски. Тоска овладела мной настолько, что колени были слабыми, и меня шатало.
Я вновь переживал в памяти события сегодняшнего дня, ища в них ошибку. Где мы поступили неправильно? Почему мы не смогли ни в чем убедить инспекторов? И что будет теперь? Ведь спонсоры отомстят нам и другим людям.
Ползун двигался с той же скоростью, что и я, подтягивая хвост и высоко горбя спину. Он заговорил, и я вздрогнул, потому что голос донесся снизу, от самой земли.
— Тебе кажется, мой друг, — говорил он, — что все плохо. Что мы зря лезли на эту башню и зря погиб Густав.
— Ты подслушал мои мысли.
— Это нетрудно было сделать, от тебя на сто метров печаль распространяется, — сказала Ирка, которая без устали шла впереди.
— Ничего страшного, — продолжал ползун. — Инспектора все выслушали и сделали свои выводы.
— Выводы — улететь к себе и оставить нас на произвол судьбы!
— А что они могли еще сделать? — спросила, не оборачиваясь, Ирка.
— Они… они должны были остаться и вместе с нами искать любимцев в питомнике, — настаивал Сенечка.
— Пока они бы их искали, всех любимцев удушили бы газом, — сказал ползун. — Я попросил инспекторов не принимать мер.
— Ты?
— И я попросил их улететь, не сделав никаких выводов и оставив спонсоров в растерянности. Освобождение Земли — дело многих лет. Делать это должны сами люди. Кому нужны послушные рабы спонсоров?
— Мы — рабы?
— Да, — сказал ползун. — Люди — рабы и в большинстве случаев — добровольные рабы.
Я хотел огрызнуться, выругаться, но раньше заговорила Ирка:
— Я довольна тем, как все произошло. Я боялась, что инспектора слишком близко к сердцу примут обман.
— И тогда что? — спросил я.
— Тогда? Сначала бы произошла катастрофа с кораблем инспекторов. И они бы не вернулись.
— Кто посмеет?
— Очень высока ставка… Теперь же Федерация предупреждена. Спонсоры потеряли доверие. Они сейчас будут куда осторожнее.
— Ты думаешь, Маркиза улетит к ним? — спросил я.
— Разумеется, — сказала Ирка. — Спонсоры не будут рисковать.
— Ты
Ирка широко открыла рот, чтобы я видел дыру — выбитые зубы.
— Не хороша? — спросила она зло.
— Когда как, — ответил я.
Когда она сердилась, шрам разрезающий бровь и щеку, краснел.
Ирка отвернулась и поспешила вперед. Сенечка бежал рядом с ней и рассказывал что-то веселое. Потом Ирка засмеялась и взяла его за руку.
Через два часа мы достигли землянки отца Николая. Он обрадовался нам и накормил грибным супом.
Мы намеревались все вместе с утра идти дальше. Ирка знала, куда.
До рассвета я проснулся. Меня трясло от холода. Я пытался закутаться в одеяло, но озноб не проходил. А к утру поднялся жар. У меня была сильная лихорадка.
Я пропустил три или четыре дня моей жизни. Я помню лишь то, как возле меня ходили и сидели люди, которых я знал, но не мог вспомнить их имен. Мне хотелось пить. Мне казалось, что пришли милиционеры, чтобы нас увести в питомник и сделать нам жабры. Кто-то стрелял из пулемета, а потом выяснилось, что началась гроза.
Когда я очнулся, то увидел Леонору. Она сидела рядом со мной, согнувшись в три погибели. Я решил было, что Леонора тоже мне приснилась, но когда на следующий день жар спал, отец Николай сказал мне, что девушка сбежала из питомника и ухаживала за мной. Ирка ушла и взяла с собой Сенечку. Она не могла больше ждать меня. Она оставила ползуна, который знал дорогу в подземелья, оставшиеся от давнишней забытой армии. Там Ирка и будет нас ждать.
Я пролежал еще неделю. Я уже начал вставать, выходить по нужде, я разговаривал с ползуном, он знал многое о том, как устроена Вселенная, какие в ней живут расы и как они общаются между собой.
Вскоре я окреп настолько, что сидел на солнышке перед землянкой с кружкой травяного чая в руке. Я сидел раздевшись, чтобы солнце касалось своими лучами моего тела. Ползун выкапывал земляных червей и жевал их — смотреть на это было неприятно.
Я подумал, что мы с ним уже давно вместе, но не подружились так, как я подружился с Иркой. Может, потому, что ползун не был человеком, он происходил с другой планеты и ему среди нас, наверное, тоже было одиноко.
— А я не верю, что ты с кондитерской фабрики, — сказал я ползуну. — Если бы тебя Ирка утащила оттуда младенцем, ты бы ничего не знал.
— А я ничего не знаю, — сказал ползун.
— Не ври, я за тобой давно наблюдаю, — сказал я. — Ты знаешь какой-то совсем чужой язык — ты с инспекторами разговаривал, а спонсоры тебя не понимали.
— Это мой язык, — сказал ползун.
Показывая, что разговор со мной ему надоел, он отполз в сторону и принялся рыхлить землю в поисках червей.
— Некому было тебя научить.
— Ирка помогла.
— И давно ты скрываешься?
— Недавно, — сказал ползун.
— Все равно я тебе не верю.