Маэстро
Шрифт:
Он показался ей почти равным богам.
Прошло несколько минут, но Кэтти-бри не замечала ничего вокруг. Громф обернулся, улыбнулся ей; его янтарно-желтые глаза впились в ее лицо, и отвести взгляд было невозможно.
– Он привлекателен, верно? – заговорила Пенелопа, и голос подруги резко вырвал Кэтти-бри из оцепенения. – И обладает огромным могуществом.
В тоне Пенелопы прозвучало нескрываемое восхищение, и на миг Кэтти-бри пришло в голову, что Пенелопа, возможно, не против лечь с Громфом. Почему-то Кэтти-бри захотелось дать ей пощечину – но всего
– Он так искусен в магии, это просто потрясающе, – продолжала Пенелопа. – Трудно не поддаться его очарованию.
Прошло несколько секунд, прежде чем смысл последнего замечания дошел до сознания Кэтти-бри, но, когда это случилось, мысль эта потрясла Кэтти-бри, и она резко обернулась, чтобы взглянуть на собеседницу.
Пенелопа смотрела не на Громфа, как она ожидала, но на Кэтти-бри; на губах ее играла понимающая усмешка.
– Он был архимагом Мензоберранзана, – вырвалось у Кэтти-бри, – он служил Ллос и отвратительным верховным матерям.
– Да, он опасен, – признала Пенелопа. На лице ее не дрогнул ни один мускул, и у Кэтти-бри возникло четкое ощущение, что женщина подсмеивается над ней.
Несмотря на это, Кэтти-бри невольно снова обернулась к Громфу, пристально взглянула на него, и внезапно в сознании ее возникла непристойная картина: она и архимаг наедине… Она попыталась стряхнуть наваждение, но видение не отступало, и, когда Кэтти-бри все же удалось отвести взгляд, краем глаза она заметила, что Громф улыбается, глядя на нее.
– Трудно не поддаться его очарованию, – повторила Пенелопа Гарпелл.
– Но не для меня! – возразила Кэтти-бри, не оборачиваясь. – Он – само зло. Кто знает, сколько невинных пали его жертвами?
– Ты кого пытаешься уговорить, себя или меня? – поинтересовалась Пенелопа.
На сей раз Кэтти-бри снова повернулась к Пенелопе, хотя в значительной степени причиной этому послужило то, что Громф отвернулся от нее, отошел дальше и отвлекся на что-то другое. Она окинула волшебницу тяжелым взглядом, пытаясь сочинить какую-нибудь колкость. Но в следующий миг Кэтти-бри поняла, что хочет лишь выместить на собеседнице недовольство собой, и рассердилась на себя.
Слова приятельницы так сильно задели ее потому, что она чувствовала: та права.
– В любопытстве нет ничего дурного, – сказала Пенелопа.
– Если бы я была такой, как ты, я бы, конечно, не нашла ничего дурного в удовлетворении подобного любопытства! – выпалила Кэтти-бри и тут же пожалела о сказанном.
Пенелопа пожала плечами – если слова Кэтти-бри оскорбили ее, она ничем этого не выдала.
– Дело твое, – просто ответила она. Затем подмигнула и улыбнулась; взглянув за спину Кэтти-бри, на удалявшегося Громфа, Пенелопа добавила: – А я бы провела с ним дней десять где-нибудь в уединенной хижине… при условии, что там хватит еды.
Кэтти-бри почувствовала, что краснеет.
– Жизнь – это приключение, – заметила Пенелопа. – Увлекательное приключение.
Громф смотрел, как две женщины вышли из-под
Громф проследил взглядом за этой необычной женщиной; она прошла по мосту, затем миновала башню верховного капитана Курт, который, по странному совпадению, именно сейчас подошел к Громфу с противоположной стороны.
– Добрая встреча, архимаг, – заговорил Бениаго, почтительно склоняясь перед Громфом, в тот момент, когда чародей повернулся к нему.
– Ты выглядишь смехотворно, – отозвался Громф и с нескрываемым отвращением покачал головой, разглядывая «маскировку» Бэнра и его огненно-рыжие волосы.
– Это всего лишь полезный инструмент, не более.
– Ты же из рода Бэнров, – с упреком произнес Громф. – В какой момент отвращение к этому глупому маскараду перевесит весьма условную пользу, которую он приносит?
– Думаю, в тот момент, когда Джарлакс прикажет мне избавиться от маскарада.
При упоминании того, что на самом деле Бениаго подчиняется только Джарлаксу, архимаг скорчил недовольную гримасу, но возразить было нечего.
– В любом случае, какая польза от маскировки сейчас? – продолжал Громф. – Большинство местных знают, кто ты такой, знают, что городом управляют дроу. Люди с этим ничего не могут поделать и, скорее всего, ничего не хотят с этим делать. Да, мы их потенциальные враги, но в то же время и защитники.
Бениаго с равнодушным видом пожал плечами.
– Возможно, этот обман нужен, чтобы остальные не искали нас в Городе Парусов. Например, лорды Глубоководья, верховные матери дроу…
– Тиаго известна правда о тебе, так же, как и Ксорларринам, – возразил Громф. – И, следовательно, Верховной Матери Бэнр. Кого же, в таком случае, ты обманываешь, кроме себя?
– Тебе бы спросить об этом у Джарлакса, – усмехнулся Бениаго.
– Твоя преданность начальнику достойна похвалы.
– Эта преданность вполне заслуженна, и все члены Бреган Д’эрт согласятся со мной, архимаг. Джарлаксу не нужно держать своих подчиненных в страхе, ему стоит лишь попросить. И любой в Бреган Д’эрт будет сражаться и умрет за него.
Громф очень внимательно взглянул на дроу в человеческом обличье и понял, что его слова представляют собой послание, а может быть, и недвусмысленную угрозу.
– Красивая, правда? – неожиданно произнес Бениаго и кивнул в сторону Охранного острова. – Для женщины из расы людей, я хотел сказать.
Громф посмотрел на Кэтти-бри, потом снова на Бениаго, и на лице его отразилось нечто среднее между недоумением и легким презрением.
– Жена Дзирта, – пояснил Бениаго. Громф понял, что упоминание имени отступника из Дома До’Урден служило не только для того, чтобы уточнить, о ком идет речь.