Маэстро
Шрифт:
Джарлакс продолжал обстреливать восьминогого монстра непрерывным потоком кинжалов, а в это время тонкий черный «снаряд», вращаясь, полетел на пол, по пути удлиняясь, и упал около порога со стороны комнаты.
Драук, у которого в руках теперь были два топора, отбросил в сторону большую часть кинжалов, хотя и получил несколько незначительных ран. Тварь пинком отшвырнула прочь воинов-дроу, продолжавших бестолково возиться перед входом в зал, и ворвалась в помещение, очевидно, не заметив ловушки Джарлакса. В следующую секунду драук понял свою ошибку, и лицо его перекосилось от ярости
Джарлакс нахлобучил шляпу и, бросившись вперед, швырнул в коридор еще несколько кинжалов. Он перепрыгнул десятифутовую яму, созданную им у порога, на лету вытащил магический скипетр и выпустил вниз, на драука, шар слизи, чтобы отвлечь его и заставить повозиться, отдирая ноги одну от другой.
Однако, приземлившись с другой стороны ямы, он нахмурился и подумал, что, похоже, заряды скоро закончатся.
Джарлакс коснулся подошвами пола, проехался немного до одной из высоких бронзовых створок и закрыл ее, затем поспешил ко второй.
Но воины клана Меларн, находившиеся в коридоре, тоже не дремали: одна стрела едва не прикончила Джарлакса и осталась торчать в его широкополой шляпе. Он сделал себе мысленную заметку как-нибудь потом найти лучника и сурово покарать его за испорченный головной убор.
Но сначала следовало разобраться с дверью.
Джарлакс с грохотом захлопнул створки, затем, «выстрелив» клеем в порог, намертво запечатал вход. Второй липкий шар полетел в верхнюю часть косяка – на всякий случай. После этого магический скипетр превратился в обычную палку – липучие заряды закончились.
«Надо будет заменить эту штуковину!» – подумал Джарлакс и, выругавшись вслух, вытащил второй магический скипетр.
Продолжая вполголоса браниться, он обернулся и осмотрел комнату, затем произнес слово-приказ, и в тот момент, когда он перепрыгивал через созданную им яму, в нее упал огненный шар.
Душераздирающий вопль драука несколько утешил наемника, недовольного потерей первого скипетра.
Джарлакс легко приземлился, сунул руку в кошель и извлек длинный брусок серебристого металла; это был особый металл, который легко воспламенялся и горел ослепительным белым пламенем. Брусок полетел в яму, а за ним последовал второй огненный шар. Если магическое пламя больно жалило драука, наносило ему сильные смертельные ожога, то брусок металла стал его смертным приговором. Из ямы хлынул нестерпимо яркий свет, подобный сиянию нового солнца. Драук издал леденящий кровь вой; крики боли сменились воплями, полными невыносимого ужаса.
Драук понял, что пришла его смерть.
Он чувствовал себя несколько не в своей тарелке, потому что оставался вооружен только мечом; однако это, разумеется, был не просто меч, а Коготь Шарона. Энтрери по-прежнему держал его одной рукой, хотя рукоять была достаточно длинной, чтобы его взять двумя руками.
Жрица отличалась невероятным проворством, и с ней сложно было сражаться двуручным мечом. Ее булава и плеть, казалось, действовали независимо друг от друга – как и все темные эльфы, она одинаково искусно владела обеими руками.
И поэтому Энтрери
Ассасин тщательно оценивал движения противницы.
Он взмахнул мечом сверху вниз, чтобы отразить выпад булавой по ногам, и плеть просвистела около его левого уха. Он едва не потянулся к плети свободной рукой: довелись ему подобраться к жрице вплотную в тот момент, когда она наносила удар, он мог бы схватить живую змею.
Темная эльфийка продолжала атаковать, булава промелькнула горизонтально перед носом Энтрери, затем жрица снова сделала выпад с тыльной стороны руки, и, когда она отвела руку назад, замахиваясь, и открыла свое уязвимое место, плеть снова щелкнула.
Однако Энтрери пригнулся, проскользнул под ней и почти схватился за оружие жрицы.
Нет, еще рано, сказал он себе, хотя и знал, что времени у него крайне мало, что им нужно как можно скорее покончить с этими женщинами и убираться из Дома Меларн. Но он не мог сделать решающего шага, не будучи твердо уверенным в успехе; в противном случае жрица разгадала бы его хитрость и предприняла бы ответные меры.
Он должен обмануть ее, заставить ее увериться в собственном превосходстве – это было несложно, потому что он являлся представителем низшей расы и притом еще мужчиной.
Женщина наступала более уверенно, булава свистела, плеть щелкала, и Энтрери решил, что удобный момент скоро настанет.
Но внезапно у него закружилась голова, и он споткнулся. Левая нога онемела.
Жрица рассмеялась и сделала еще шаг вперед.
Это была плеть – адская плеть отравила его!
Теперь Энтрери взял Коготь Шарона двумя руками: ему нужно было заставить агрессивную противницу отступить. Алое лезвие промелькнуло перед глазами жрицы и подцепило плетку. Энтрери воспользовался бы моментом, чтобы вырвать оружие из рук женщины, но булава устремилась на него слева, и ему пришлось горизонтально поднять Коготь Шарона перед собой, чтобы защититься.
Булава ударилась о меч с неожиданной силой, молнии бегали по ее наконечнику; несмотря на то что меч преградил ей путь, ассасина, который находился в неустойчивом положении, с силой швырнуло в сторону. Энтрери споткнулся, бросился на пол, откатился прочь от нападавшей жрицы и оказался рядом с другой – той, у которой в глазу торчал магический кинжал.
Он сейчас остро нуждался в этом кинжале, чтобы сражаться привычным способом, но, протянув руку к оружию, несказанно удивился. Жрица-дроу издала слабый стон – она была еще жива.
Энтрери крепко вцепился в рукоять, но не выдернул кинжал из раны. Он воззвал к заколдованному оружию и приказал ему выпить оставшуюся жизненную энергию раненой жрицы, всосать ее, питаться ею, словно вампир.
Постепенно он почувствовал, как силы возвращаются к нему – чужая жизненная энергия, переданная ему кинжалом, победила яд.
Другая жрица была уже совсем рядом, замахнулась на него своим оружием, но Энтрери позволил кинжалу насыщаться еще мгновение, яростно размахивая Когтем Шарона, отражая выпады булавы и стараясь держать щелкавшую плеть подальше от себя.