Маэстро
Шрифт:
Кэтти-бри улыбалась, стоя перед ним в простой полупрозрачной сорочке, доходившей лишь до середины бедер.
Однако она не чувствовала себя обнаженной. Усмешка ее была понимающей, и понимание смысла происходящего защищало ее не менее надежно, чем самые лучшие мифриловые доспехи.
– Такое же, какое, по твоему мнению, я должна была получить во время наглых вторжений в мое сознание? – осведомилась она.
Эти слова заставили Громфа вздрогнуть, и на миг на лице его промелькнуло выражение досады, но в следующую секунду он изобразил
– Ты придумал любопытную игру, – продолжала Кэтти-бри. – Наверное, мне следует испытывать потрясение и восхищение…
– Тебе следует испытывать благодарность, – перебил ее Громф. Он улегся на постель и откинулся на подушки таким образом, чтобы женщина смогла как следует разглядеть его. Он желал намекнуть ей на то, что собственное поражение в этой игре ему безразлично. – Благодарность мне за то, что я, архимаг Мензоберранзана, потратил время и усилия, чтобы доставить тебе удовольствие.
– К сожалению, я глубоко разочарована, – уверенно продолжала Кэтти-бри. – Подумать только, могущественный чародей, которого сравнивают с легендарным Келбеном и даже с Эльминстером, разгадал загадку магии мысли и научился пользоваться ею… для такой ничтожной цели.
Громф рассмеялся и снова похлопал по постели.
– Ах, я поняла: после такого провала, как появление Демогоргона в Мензоберранзане, ты вынужден залечивать раненую гордыню мелкими пустяками вроде вторжения в мысли посторонних, – закончила Кэтти-бри.
Громф на мгновение нахмурился, и во взгляде его зажглись искры гнева. Кэтти-бри поняла, что это замечание задело его.
Она хотела задеть его в сто раз сильнее.
– Вторжения? – повторил он небрежно, снова принимая уверенный вид. – Я просто предложил тебе видение.
Ты позволила мне это. По собственной воле. Обвиняя меня, ты упомянула «наглые вторжения», подразумевая тем самым, что их было несколько. Но я всего лишь один раз при помощи телепатии весьма туманно намекнул тебе на удовольствия, которым мы могли бы предаться вместе.
Его смех ранил Кэтти-бри в самое сердце. Она не хотела ему верить, и логика подсказывала ей, что верить ему нельзя, но все же она сомневалась в себе…
– Остальное – всего лишь плод твоего воображения. А что, таких видений было много? – коварно спросил Громф. Он сделал приглашающий жест, а другой рукой прикоснулся к своему телу. – Иди сюда, – повторил он настойчиво. – Расскажи мне о своих фантазиях. Посмотрим, может быть, они вдохновят нас на нечто большее.
И вдруг Громф обнаружил, что он в кровати не один – рядом с ним, обдавая горячим дыханием: его шею, сидела неожиданная гостья.
– Ты знаком с Гвенвивар?
Громф презрительно фыркнул, но краем глаза продолжал настороженно наблюдать за огромной черной пантерой.
– Значит, ты пришла убить меня?
– А разве ты этого не заслужил?
– Ты не сможешь меня убить, но речь сейчас не об этом. Может быть, ты сердита не на меня, а на саму себя, за собственную
– Это была атака, – настаивала Кэтти-бри. – Ты сделал это без моего согласия!
– Можешь продолжать убеждать себя в этом.
– Только так ты и можешь прикоснуться ко мне, Громф Бэнр. Без моего согласия, и поэтому ты никогда не завладеешь ни моим сердцем, ни душой.
– Я уже доказал тебе, женщина, что твоя точка зрения ошибочна! – возразил архимаг и сел на постели. Гвенвивар, расположившаяся рядом с ним, заворчала; он щелкнул пальцами, и пантера обратилась в облако серого тумана. Туман рассеялся, а пантера отправилась обратно в свой астральный дом. – Я проник в твои мысли, – продолжал он. – И теперь я понял, что ты занималась любовью со мной в своем воображении – а это совершенно то же самое, что лежать в постели с мужчиной на самом деле.
– Против моей воли!
– А какое это имеет значение?
– Ты больше не вторгнешься в мое сознание, архимаг. Теперь я вижу тебя насквозь. Я знаю тебя.
– А я знаю тебя и знаю о тебе все самое сокровенное.
– Ты ничего не знаешь, – возразила Кэтти-бри. – Ты всего лишь жалкий насильник.
– Ты прячешься за ярлыками и фальшивыми словами. – Громф широко ухмыльнулся. – То, что ты испытывала, ты испытывала в одиночестве. Хотел бы я, чтобы это было иначе! – Он словно издевался над ее негодованием. – Итак, откажи мне сейчас, уходи и прячься от меня. Но сможешь ли ты спрятаться от самой себя?
– У тебя нет надо мной власти, ты не сумеешь принудить меня к чему-либо, а это и есть мера близости, – настаивала Кэтти-бри вопреки его издевкам. – Ты не сможешь читать мои мысли и никогда не посмеешь прикоснуться ко мне в реальности.
– Правда? – хитро спросил Громф. – Дорогая моя, ты даже представить себе не можешь, на что я способен, особенно если женщина говорит мне, что у меня ничего не получится.
– А ты не можешь себе представить, на что способна я. Неужели ты действительно считаешь, что я нуждалась в твоем разрешении, чтобы войти сюда? Что твои заклинания и глифы испепелили бы меня? А как же Гвенвивар? Она пробралась в твою палатку через второй вход, незаметно для тебя. О да, могущественный Громф, я уничтожила твои чары задолго до того, как ты узнал, что я пришла к твоему порогу.
Громф воздел руки и вздохнул, словно таким образом хотел отдать гостье должное:
– Признаю, ты производишь большое впечатление благодаря не только своей внешности, но и достижениям. Мне искренне жаль, что ты находишься в плену вздорных предрассудков насчет верности, более того – верности какому-то жалкому воину! Кроме того, меня разочаровало то, что женщина твоего положения – избранная жрица, как мне сказали, и весьма могущественная волшебница – цепляется за глупые крестьянские суеверия и связывает плотские удовольствия с представлениями о чести.