Маг
Шрифт:
– Я думал, вы сожалеете об инциденте, – совершение спокойно возразил Хаддо.
– У меня очень мало времени, – прервал его Артур.
– В таком случае, сразу же перехожу к делу. Думаю, вам небезынтересно будет узнать, что я собираюсь подать встречный иск против моей жены. И хочу привлечь вас в качестве ее соучастника.
– Мерзавец! – не сдержался Артур. – Вы не хуже меня знаете, что ваша жена вне подозрений.
– Пока что мне известно лишь то, что она покинула отель вместе с вами и с тех пор живет под вашим покровительством.
Артур побагровел от ярости. Он едва сдерживался,
– Делайте, что хотите. Я не боюсь вас.
– А ведь вы поступаете очень неосторожно. Уверяю вас, я сумею представить достаточно доказательств, чтобы по губить вашу карьеру и заставить вас отказаться от всех должностей в различных госпиталях, руководители которых удостаивают вас своим вниманием.
– Вы забываете, что дело будет слушаться в закрытом суде.
Хаддо испытующе взглянул на Артура и ответил не сразу.
– Вы правы, – протянул он, наконец, с едва заметной улыбкой. – Я не учел этого…
– В таком случае я вас больше не задерживаю.
Хаддо поднялся, задумчиво потер ладонью свое огромное лицо. Хозяин с презрением наблюдал за ним. Он позвонил в колокольчик, явился санитар. «Проводите этого джентльмена».
Нисколько не смутившись, Хаддо медленно направился к двери.
Артур облегченно вздохнул, поскольку подумал, что Хаддо откажется от борьбы. Адвокат уже предупреждал его, что Оливер не посмеет предъявить иск.
Казалось, Маргарет постепенно начинает проявлять больше интереса к предстоящему процессу. Она была исполнена желания освободиться. И не опасалась мучительной процедуры суда. Она уже могла хладнокровно говорить о Хаддо. Друзья сумели убедить ее, несчастную женщину, что скоро она опять станет самостоятельным человеком; к ней возвращались силы и былая жизнерадостность. В маленьком домике на острове, как когда-то в парижской студии, зазвенел ее чарующий смех. Дело должно было слушаться в конце июля, перед длительными судебными каникулами, и Сюзи согласилась сопровождать Маргарет за границу, как только состоится решение.
Но тут с Маргарет вдруг произошла перемена. По мере того как приближался день открытия процесса, она становилась все более встревоженной и нервной, веселость покинула ее, она все чаще погружалась в угрюмое молчание. В какой-то степени это можно было понять: ведь вскоре придется рассказывать равнодушным судейским чинам о самых интимных подробностях своего замужества. В конце концов миссис Хаддо сделалась столь неуравновешенной, что Сюзи не могла больше приписывать ее состояние естественным причинам. И написала Артуру:
«Мой дорогой Артур!
Не знаю, что мне делать с Маргарет, поэтому прошу Вас приехать и взглянуть своими глазами. Хорошее настроение, в котором она пребывала еще недавно, сменилось необъяснимой раздражительностью. Она стала беспокойной, не может ни секунды оставаться на одном месте. Даже когда сидит, тело ее дергается, словно в конвульсиях. Я начинаю подозревать, что волнения, перенесенные ею, вызвали какое-то нервное заболевание, и это меня очень тревожит. Маргарет бесцельно слоняется по дому, бродит вверх-вниз по лестнице, выходит в сад и сразу же возвращается обратно. Она опять сделалась очень молчаливой, в глазах
О, скорее бы закончился этот суд, и мы могли уехать Германию!
Всегда ваша Сюзанна Бойд.»
Она всегда гордилась своим здравым смыслом, и потому было унизительно убеждаться в том, что и ее нервы могут так выйти из-под контроля. Сюзи была встревожена и несчастна. Ей нелегко было вновь принять Маргарет, словно ничего не случилось; и хотя она делала для больной в десятки раз больше того, что можно было ожидать, не могла подавить чувство раздражения на Артура, который без колебаний принес ее в жертву. Ему, видите ли, казалось вполне естественным, что она, Сюзи, должна целиком посвятить себя благополучию Маргарет.
Мисс Бойд вышла из дому, чтобы опустить письмо, затем вернулась в свою комнату. Ночь была чудесной – звездной и тихой, и тишина действовала на нее умиротворяюще. Она посидела у окна и, немного успокоившись, легла спать. Впервые за много дней крепко уснула. Когда проснулась, комнату заливало солнце, и она вздохнула с облегчением. Даже не подымая головы с подушки, могла она видеть за окном кроны деревьев и голубое небо. Все волнения выглядели пустяковыми, если мир так прекрасен. И Сюзи готова была смеяться над своими страхами.
Встала, набросила халат и отправилась в комнату Маргарет. Комната была пуста. Постель несмята. На подушке – записка:
«Все напрасно. Я ничего не могу с собой поделать. Возвращаюсь к нему. Не тревожьтесь больше обо мне. Все это бесполезно и бессмысленно… М.»
Сюзи непроизвольно застонала. Ее первая мысль была об Артуре – о пучине отчаяния, куда он вновь погрузится. Снова придется ей сообщать ему ужасную весть. Она по спешно оделась, выпила чашку кофе. До одиннадцати поездов в Лондон не было, и ей пришлось, насколько возможно, сдерживать свое нетерпение. Наконец, натянула перчатки и приготовилась идти. В этот момент дверь открылась, и появился Артур.
Сюзи вскрикнула и побледнела.
– А я как раз собиралась в Лондон, чтобы увидеть вас, – пробормотала она. – Откуда вы об этом узнали?
– Нынче утром я получил коробку шоколада с открыткой, которая гласила: «Думаю, что решающая ставка в игре сделана. Банк – мой». Подпись отсутствовала. Но я понял, кто автор. Жестокая мстительность в сочетании со школьной привычкой поиздеваться над поверженным противником – очень уж характерны для Хаддо.
Сюзи подала Артуру записку, которую обнаружила в комнате Маргарет. Прочитав ее, он долго сидел, задумавшись.