Мальчик
Шрифт:
Флор действительно временами бывал болтлив. Хотя Корвус не общался с ним близко. Если подумать, то он никогда особенно и не интересовался этим парнем.
– В отцовском замке иногда останавливался бродячий менестрель, - мечтательно продолжил Флор.
– Он приходил весной, когда крестьяне распахивают поле, или осенью, во время сенокоса, а иногда он оставался на всю зиму. И он знал тысячи песен! Именно он научил меня играть на мандолине. А ещё он сочинял песни сам.
– А ты не пробовал сочинять песни?
– поинтересовался Корвус.
–
Она стояла у окна
И ветер целовал ей косы...
Одна, одна, всегда одна,
И в дождь, и в зной, и в снег, и в грозы...
– Мило. А нет чего-нибудь более воинственного? Или весёлого?
– Есть, - Флор улыбнулся и снова ударил по струнам.
И с песней шёл он налегке,
Откуда - неважно, куда - всё равно.
Бродячий рыцарь!
– Вот эта мне больше нравится, - похвалил Корвус.
– Хотя первая тоже была красивой. Может быть, из тебя действительно получился бы певец.
– Я не хотел становиться воином, - грустно ответил Флор.
– Когда отец на год отдал меня в чужой замок, ночами плакал. Правда, потом, когда отдавали Беспалым, уже смирился. Мой отец - один из самых крутых сьердов в долине Агер. Мы в родстве с самими князьями д'Агри. Я бы опозорил всю семью, если бы подался в певцы. Но не думаю, что воин из меня получится хороший.
Это ещё как посмотреть. Корвус глянул на его длинные сильные пальцы, на то, с какой небрежной грацией они тянут за струны, почти как за тетиву лука. Волнистые белокурые волосы Флора падали ему на лицо.
– Ну, а кто твои родители?
– полюбопытствовал Флор.
– Ты ведь у нас загадка. Я знаю здесь всё обо всех, кроме тебя.
– Никто. У меня их никогда не было.
– Но...
– Флор опешил.
– Ты же, наверно, слышал о них? Родственники тебе рассказывали? Вообще откуда ты?
– Из ниоткуда. У меня нет ни родителей, ни других родственников. И я ничего о них не знаю.
"Я и сам никто", - внезапно понял Корвус. Почему-то это открытие совсем его не расстроило. Да и как можно тосковать о тех, кого ты никогда не знал? Когда ты никто, ты свободен. От семьи, от друзей, от связей. Когда у тебя никого нет, ты свободен от всего.
Флор смотрел на него со странным выражением. Даже пальцы, перебиравшие струны, замерли. Корвус не мог понять, о чём думает этот сын знатного сьерда. Презирает его или сочувствует.
– Эй, Корвус, скотина, иди сюда! Я хочу у тебя выиграть, - позвал пьяный вдрызг Брен.
– Если нет денег, я одолжу.
– Я тоже могу тебе одолжить, - пискнул Агнус, который вообще-то не принимал участия в игре, а только тихонько наблюдал за игроками.
–
Корвус широко ухмыльнулся. Он терпеть не мог залезать в долги, но раз уж они все такие добрые... "Хочешь выиграть у меня, Брен? Попробуй!"
***
Зима сменилась весной, весна постепенно тяготела к лету. Снег растаял, и лес Сильва вновь стал переливаться свежей зеленью. Приближалась пора ежегодных испытаний.
Ученики ходили бледные и взволнованные. Из уст в уста шёпотом передавали страшные слухи. Якобы тех, кто провалит испытания, будут прилюдно во дворе бить плетьми до потери сознания. Другие говорили, что их просто подвесят на целый день к позорному столбу. А тех, кто сдаст хуже всех, по уверениям Брена, исключат из школы так же, как и в прошлом году.
Бедный Агнус совсем поник. Больше всего он боялся испытаний Фортиса, поэтому на его тренировках выкладывался по полной. В итоге количество синяков и шишек, которых он получал на тренировках, только удвоилось.
Самыми бледными и взволнованными казались старшие ученики. В этом году их ждало посвящение. Корвус плохо представлял себе, в чём суть ритуала, но, судя по их виду, в чём-то очень страшном. Агнус уверял, что на посвящении провинившихся учеников бросают в огонь, а потом съедают. Гай, наоборот, считал, что ученикам самим предстоит съесть кусок человеческого мяса.
Самые старшие ученики, посвящённые, ходили, посмеиваясь. Их последний год в школе приближался к концу.
Наставники тоже стали более нервными и злыми. Все, даже благодушный Альтус. Они повышали голос из-за любой мелочи и поминутно хватались за плети.
– Гай, ты идиот!
– ругался Цитус на астрономии. Благодаря природной рассеянности Гаю на его уроках доставалось больше всех.
– Крайняя звезда созвездия Райто указывает на восток, а левая звезда созвездия Левуса - на запад. Как можно было это забыть?!
– Я просто перепутал, наставник, - оправдывался Гай.
– "Перепутал", - передразнил Цитус.
– А если ты окажешься в необитаемой пустоши, бестолочь? Как ты будешь искать дорогу?
– Положусь на интуицию, - пожал плечами Гай.
– Я всегда так делаю.
– Об интуиции будешь рассуждать на уроках Альтуса! Вы вообще помните, что у вас скоро экзамен, балбесы?! И кстати, об экзамене. Пожалуй, в этом году обойдёмся без задач. Я составлю вам список вопросов, куда войдёт всё, что вы выучили по истории, географии, астрономии и социологии.
У ребят вытянулись лица.
– "Выучили"?
– шёпотом переспросил Нумерий, поднимая брови.
– Хорошо хоть, математику не включил...
– вздохнул Гай.
– Терпеть не могу задачи.
Этой ночью вместо обычного дуракаваляния мальчишки разбирали свои конспекты. Корвус уныло смотрел на ворох бумажных свитков. У него почему-то возникло стойкое ощущение, что лекции Цитуса записывал безрукий инвалид, которому пришлось держать перо ногами.