Марь
Шрифт:
— Я не хочу спать! — почти выкрикнула Стеша и тут же прикрыла себе рот рукой. — Я хочу знать, что произошло сегодня ночью. Это были… какие-то галлюцинации? Вы что-то подсыпаете в этот ваш чай, да? Вы меня опоили?
— Иди спать, — повторила баба Марфа едва слышно.
— Зачем все это? Что вы делаете? — спросила Стеша так же едва слышно.
— Что я делаю?
— Вы пытаетесь заставить меня поверить во все это… — Она запнулась, подбирая правильное слово. — Мракобесие! Вы хотите, чтобы мы с Катюшей ушли, да? Так и скажите
— Я хочу, чтобы вы ушли.
Стеша почти до крови прикусила губу, отодвинулась от старухи как можно дальше. Теперь, когда все предельно ясно, нужно собраться с силами и решить, как им действовать дальше. Нет, как ей действовать дальше, потому что вся ответственность теперь лежит только на ее плечах.
— Я хочу, чтобы вы ушли, — повторила старуха усталым шепотом. — Но, боюсь, теперь уже поздно.
— Почему поздно? — спросила Стеша, хотя всего мгновение назад дала себе зарок не разговаривать с бабой Марфой и быть сильной.
— Ты спрашивала, зачем они приходили.
— Это все не взаправду! Это какой-то морок! Галлюциноген в ваших чертовых травках!
— Они приходили за тобой, Стэфа. — Баба Марфа словно не слышала ни ее страха, ни ее обвинений. Баба Марфа словно бы разговаривала сама с собой, и монолог этот никто не смел остановить.
— Почему? — Стеша встала из-за стола, отошла к окну. Специально отошла, чтобы их с этой сумасшедшей старухой разделяло как можно большее расстояние. — Зачем я им?
— Зачем я как раз могу понять. — Баба Марфа допила свой отвар. — А вот почему… Ты мне скажи, Стэфа, почему они явились?
— Я?! — От возмущения Стеша потеряла дар речи. — Я должна обосновать вот эту… бесовщину?!
Она утратила самоконтроль и с шепота снова перешла на крик. Из-за двери, ведущей в спальню, послышался испуганный плач Катюши. Не говоря больше ни слова, Стеша бросилась к сестре.
Катюша сражалась с кем-то невидимым, пыталась выпростаться из тяжелого кокона, в которое превратилось одеяло, стонала и плакала во сне. Стеше понадобилось время, чтобы успокоить сестренку. Когда она вышла, наконец, из спальни, бабы Марфы за столом уже не было, лишь слабо колыхалась занавеска на печи. Стеша в растерянности постояла посреди комнаты, а потом вернулась в спальню, легла рядом с Катюшей и почти мгновенно провалилась в пахнущий гарью и наполненный треском огня сон.
Она проснулась так же внезапно, как и уснула. Открыла глаза, уставилась на подсвеченное солнцем окошко. Катюши рядом не было. Ватное одеяло лежало на полу. В затуманенное сном сознание медленно и неуклонно вползали ночные воспоминания. Или ночные галлюцинации. Стеша села в кровати так резко, что закружилась голова.
— Катя! Катюша! — позвала она, натягивая поверх ночной сорочки кофту.
Сестра нашлась в передней комнате, которая служила им одновременно и кухней, и столовой, и гостиной. Катюша сидела за столом, перед ней стояла тарелка с блинами и чашка молока. Деревянная птичка лежала тут же. Первый робкий луч мартовского солнца золотил ее резной бок. От сердца сразу отлегло, а ужасы минувшей ночи истаяли, как предрассветный туман. Подумалось вдруг, что все это ей просто приснилось. Не было никаких ночных гостей. Не было змеиного черепа на
— А где бабушка? — Стеша погладила Катюшу по голове.
После смерти мамы болтушка и хохотушка Катюша перестала разговаривать. Нет, она не онемела, но словно бы утратила интерес к словам, как будто ей больше нечего было сказать этому страшному и несправедливому миру. Стеша не пыталась ее разговорить, потому что понимала: всему свое время. Когда-нибудь ее младшая сестра примет случившееся и станет прежней. Стеше хотелось, чтобы это произошло как можно быстрее, поэтому она старалась вести себя так, словно ничего в их жизни не изменилось, словно баба Марфа — это не злая, совершенно чужая им старуха, а любимая бабушка. Ей хотелось, чтобы Катюша думала именно так. Надежды на то, что баба Марфа хоть когда-нибудь по-настоящему признает их своими родными внучками, лично у нее не было.
Хлопнула входная дверь, по босым ногам потянуло холодом. А через мгновение в избу вошла баба Марфа. Выглядела она обычно, насколько вообще может выглядеть обычно болотная ведьма. Она зыркнула на них с Катюшей недобрым взглядом, бухнула на табурет ведро с водой. Все это было бы почти привычно, почти нормально, если бы от бабы Марфы остро и до тошноты отчетливо не пахло гарью.
— Блины в печи, — сказала она, стаскивая с себя телогрейку. Полушубок с обгоревшим воротником лохматой и вонючей кучей до сих пор лежал у двери. — Чай можешь не пить. Не надо тебе рисковать.
И столько желчи было в ее словах, что Стеша от злости стиснула зубы.
— Я попью воды, — сказала она с вызовом.
— Попей. — Баба Марфа не смотрела в ее сторону. — А потом ступай к колодцу.
— Зачем? — Они разговаривали так, словно ночью не случилось ничего необычного, ничего страшного.
— Протопим баню, нужно помыться и постирать белье. Малая, ты почему еще не поела? — Баба Марфа строго посмотрела на Катюшу. Под ее взглядом Стеша сжалась, приготовилась к бою за сестру. Но Катюша нисколько не испугалась ни взгляда, ни строгости. Она улыбнулась старухе и придвинула поближе к себе тарелку с блинами.
— А ты чего стоишь? — спросила баба Марфа, переводя взгляд с Кати на Стешу. — Ждешь особого приглашения?
— Я сейчас. — Стеша натянула на ноги валенки, накинула полушубок. — Мне нужно… — Она не договорила, вышла в сени и замерла перед входной дверью.
В рассеянном, но достаточно ярком свете, проникающем внутрь сквозь узкое окошко, дверь была видна вполне отчетливо. На металлическом крюке уже не было никакого черепа. Тоже примерещилось? Стеша сделала глубокий вдох и толкнула дверь.
Снаружи было ярко и морозно. Весна еще только-только вступала в свои права, но уже было очевидно, что битву с зимой она выиграла. Было что-то такое особенное в звенящем воздухе, чем-то таким он пах! Нет, не гарью, а талой водой и сырой землей. Ароматы эти неожиданно показались Стеше приятными и успокаивающими. Подхватив стоящее в сенях пустое ведро, она направилась к колодцу, но на полпути остановилась, обернулась. Отсюда не было видно окошка их с Катюшей спальни, а Стеше было важно удостовериться, убедиться в том, что случившееся минувшей ночью ей не привиделось. Или, наоборот, привиделось. Она поставила ведро на землю и направилась обратно к дому.