Марь
Шрифт:
В первое мгновение Стеше показалось, что все хорошо, что нет причин для страха: снег под окошком был девственно-белый и пушистый. Можно было списать все на кошмар или галлюцинации и уйти, но Стеша пнула снежный сугроб носком валенка. Под девственно-белым оказалось черно-красное. Свернувшаяся заячья кровь прожгла в рыхлом мартовском снегу дыры почти до самой земли. Баба Марфа всего лишь присыпала это место свежим снегом, может быть, даже прошлась по нему метлой. Замела следы. Зачем? Чтобы ничего не напоминало о событиях ночи? Чтобы Катюша не испугалась? Чтобы Стеша больше
До колодца она шла, не оборачиваясь. Хватит с нее! У нее есть дело, самое простое, хоть и не самое легкое. Она должна натаскать воды в баню. Баня у бабы Марфы была маленькая, приземистая. В крошечном предбаннике места хватало лишь на широкую лавку и прибитую к стене вешалку. Места в самой парной было немногим больше. Здесь сладко пахло сухими травами и смолой. Внутренность железного бака была начищена до зеркального блеска. На вбитых в стену гвоздях висели две шайки и несколько дубовых веников. Баня, казалось, все еще хранила тепло, хотя быть такого никак не могло.
К тому моменту, как Стеша наполнила бак водой, спина ее взмокла, а колкий мартовский воздух уже не морозил, а приятно освежал. Неожиданно для самой себя она поняла, что больше не боится, что рутинное и не самое легкое занятие вышибло из головы все дурные мысли. А еще очень захотелось есть.
Когда Стеша вернулась в дом, баба Марфа возилась у печи. Поверх черной юбки она повязала белый передник, волосы убрала под низко повязанный платок и со спины была похожа на самую обыкновенную деревенскую бабушку. К сожалению, только со спины.
— Управилась? — спросила она, не глядя на Стешу.
— Управилась. — Стеша стащила валенки, прижалась озябшими, покрасневшими от ледяной воды ладонями к печному боку.
— Садись завтракать, — сказала баба Марфа и ловким движением стряхнула блин с чугунной сковородки на стоящую на припёке тарелку.
— Спасибо. — Стеша забрала тарелку, присела к столу.
Через приоткрытую дверь она видела, как в спальне Катюша играет со своей деревянной птичкой. Наверное, самое время поговорить. Вот только с чего начать? Какой вопрос задать бабе Марфе? На какой вопрос она захочет ответить?
Начинать не пришлось. Баба Марфа села напротив, уставилась на Стешу тяжелым взглядом своих черных цыганских глаз. У мамы и у самой Стеши глаза были зеленого цвета, у Катюши — светло-карие. Вот такой непроницаемой угольной радужки не было ни у кого в их семье.
— Где твой платок? — спросила баба Марфа.
— Какой платок? — Сердце похолодело и стало биться в разы быстрее. — У меня несколько платков.
На самом деле платок был только один, и теперь Стеша надевала шерстяной берет или и вовсе ходила с непокрытой головой. Весна ведь!
— Тот красный платок, в котором ты приехала.
—
Ей был неприятен этот допрос. Было что-то странное в том, каким тоном баба Марфа его вела, и в том, каким взглядом на нее смотрела.
— Где платок? — процедила баба Марфа и стукнула ладонью по столу с такой силой, что Стеша от неожиданности уронила вилку. Та с тихим бряцаньем упала на пол. Пришлось лезть за ней под стол. Это дало Стеше время прийти в себя и собраться с силами для отпора.
— Я его потеряла. — Сказала она, выныривая с вилкой из-под стола. — Не понимаю, какое вам…
— Где? — перебила ее баба Марфа.
— Что где? — Стеша вытерла вилку лежащим на краю стола полотенцем.
— Где ты потеряла свой платок?
— Не знаю, — соврала Стеша. Отчего-то говорить старухе правду не хотелось.
— Не ври мне! — Баба Марфа крепко сжала ее запястье своими сухими узловатыми пальцами. — Спрашиваю в последний раз! Где ты потеряла свой платок?
И как-то сразу стало ясно, что это и в самом деле в последний раз, что, если Стеша снова соврет, последствия для них с Катюшей могут быть самыми непредсказуемыми.
— На болоте. Я не помню точно. Кажется, на болоте.
Баба Марфа подалась вперед. Ее ногти впились в кожу Стеши с такой силой, что стало по-настоящему больно и по-настоящему страшно.
— Когда? — спросила старуха едва слышно. В голосе ее снова трещал огонь. Как у тех… угарников. — Когда ты его потеряла?
Когда? Это Стеша знала совершенно точно.
— В тот день, когда вы с Серафимом ходили слушать болото! — сказала она с вызовом. — Это ж самое обычное дело, да? Слушать болото! Вы пошли, а мне стало интересно.
— Ты за нами следила? — Баба Марфа теперь говорила совершенно будничным тоном. Пальцы она тоже разжала. От ее ногтей на Стешином запястье остались багровые лунки.
— Да, — сказала Стеша, — я пошла за вами на болото.
— Ты пошла за нами на болото и…
— И заблудилась.
Не станешь же рассказывать еще и о тех своих галлюцинациях. Как объяснить этой вредной старухе, что она почувствовала в тот момент? Как рассказать, что болото показалось ей огромным живым существом?
Баба Марфа вдруг с мучительным свистом втянула в себя воздух, и Стеша испугалась, что у нее сейчас случится приступ удушья.
— Ты видела дым или огонь? — спросила баба Марфа. Крепкие пальцы ее теперь сжимали столешницу с той же силой, с какой раньше сжимали Стешину руку.