Марь
Шрифт:
— А что видел?
— Глаза, говорит, видел. Желтые. И тело такое длинное-длинное.
Глаза желтые, тело длинное. Даже если предположить, что в болоте живет какое-то древнее существо, то по описанию это не рыба, а змея.
— Вокруг секача она всем телом обвилась и потянула под воду. А секач крепкий был, матерый! Он рыбу перед смертью клыком в бок пырнул. Дед Тихон видел кровь. Он еще надеялся, что рыба подохнет и всплывет. Очень хотел на нее вблизи посмотреть. Но никто не всплыл:
— А остров? — спросила Стеша. — Ты говорил, как рыба появляется, так и остров следом.
— Он и появился. — Серафим кивнул. — Аккурат на третий день после того, как дед Тихон вернулся с болота. Два дня дед пил и всем про рыбу рассказывал. Он рассказывал, а я слушал да прикидывал, где могу ту рыбу повстречать. Я ж малой тогда совсем был. Малой и глупый. На третий день как раз и пошел на болото.
— Не боялся заблудиться?
— Я? — Серафим посмотрел на Стешу с удивлением. — Я болото уже тогда слышал. Ничего не понимал, но точно знал, когда оно спокойное, а когда злится. Болото не злилось, и я решил сходить поискать рыбу.
— И как? Нашел? — Стеша перешла на шепот. В наползающий с болота туман она теперь всматривалась с особым вниманием.
— Даже не знаю. — Серафим улыбнулся. — След от нее видел.
— На земле?
— Почему же на земле? На воде! Она под водой плыла, а сверху только тень ее и волны. Она в самом деле большая. Очень большая и очень длинная. Я, как дед Тихон, на дерево залез и сверху смотрел. Сверху ж всегда лучше видно. Сидел на дереве, наверное, полдня, задремал даже. А потом дерево мое словно бы покачнулось.
— Как покачнулось? Ветром?
— Нет на болоте ветра, — сказал Серафим назидательным тоном. — Дерево качнулось, как будто в него кто-то врезался внизу.
— В ствол?
— Ниже. Как будто его не над землей, а под ней кто-то качнул. Так качнул, что наклонил над водой. Я тогда еще подумал: это чтобы мне было лучше смотреть.
Представить такое у Стеши никак не получалось. Поэтому уточнять, как и кто мог качнуть дерево под землей, она не стала.
— А потом мое дерево поплыло. И я вместе с ним, — продолжил Серафим с улыбкой. — Не смотри на меня так, Стэфа! — Он хитро улыбнулся. — Я с ума не сошел. Ты думаешь, как это дерево оторвалось и поплыло? Да?
Стеша неопределенно пожала плечами. Сначала болотная рыба, теперь вот плавучее дерево.
— Так оно поплыло не само собой, а вместе с землей. Оторвалось и поплыло.
— Дерево с куском суши?
— Да. У нас тут такое бывает. Особенно когда вода высокая. Плавучие острова. Трава, кусты, деревья — все вместе плывет себе по течению.
— По какому течению? В болотах нет течений.
—
Восвояси… Стеша живо представила, как из тумана выплывает сначала остров, а следом огромная то ли рыба, то ли змея, и поежилась.
— Холодно? — спросил Серафим участливо.
— Зябко.
— На болоте всегда зябко, даже в самое жаркое лето. Я тогда тоже замерз на своем дереве. А как увидел рыбу, так меня сразу в жар бросило. Она кружила вокруг острова, близко не подплывала, на поверхность не всплывала. Но след ее я на воде видел. Как от подлодки след. Только откуда же в нашем болоте взяться подлодке, правда?! — Серафим усмехнулся.
Это уж точно! Подлодке тут взяться неоткуда, а вот реликтовой чудо-рыбе — очень даже.
— А потом рыба уплыла, а вода вокруг забурлила.
— Как забурлила? — Что ни говори, а рассказывать сказки Серафим умел. — Газы болотные стали подниматься со дна? — Стеша все еще пыталась найти хоть какое-то научное объяснение необъяснимому.
— Забурлила, как в котелке, когда уха варится, — объяснил Серафим. — Волна пошла. Мое дерево закачалось так сильно, что я с него слез, чтобы не свалиться. А потом появился он. — Серафим сделал паузу, не драматическую, а задумчивую, словно вспоминал, как все происходило. — Сначала из воды появились верхушки деревьев. Елки там были, дубы и осины. И деревья были прямо такие крепкие, не такие, какие обычно на болоте растут. И вода с них стекала вниз, на землю, на огромные черные валуны. Они черные были, потому что мокрые. А потом, как высохли, стали зелеными с серебряной искрой. Солнца на болоте не бывает никогда. Но те камни все равно светились.
— Он был большой? — неожиданно для самой себя спросила Стеша. Не то, чтобы она поверила во все эти россказни, но слушать Серафима было очень интересно. — Этот остров.
— В тумане было не разглядеть, но мне показалось, что очень большой, намного больше моего. Мой к нему как раз и причалил, как лодочка к кораблю. Стукнулся о каменный берег и перестал качаться.
— А ты? — Стеша посмотрела на него одновременно требовательно и вопросительно. — Ты сошел на этот берег?
— Сошел. — Серафим кивнул. — Только тетушка говорит, что зря.
— Почему?
— Потому что это был не простой остров. Это была Марь.
Марь? В слове этом Стеше чудилось что-то одновременно загадочное и поэтичное. Загадочного было чуть больше.
— А Марь — это плохо?
— Марь — это не для людей.
— И что случилось?
Ответить Серафим не успел.