Марь
Шрифт:
— Он не умрет. — Стеша вздернула подбородок. — Нам нужно возвращаться, а вы, если потребуется, перевяжите его рану. Просто сделайте все, как сделала я. А я завтра приду. Сразу, как только получится, приду.
Глава 22
Прийти сразу не получилось.
Ночью к ним в дом нагрянули немцы.
— Не бойся, — сказала баба Марфа так тихо, что Стеша ее едва расслышала. — Успокой малую. Разговаривать с ними буду я.
Из спальни донесся испуганный плач Кати. Стеша метнулась к ней в тот момент, когда баба Марфа отодвинула засов на двери.
— Кто это? — прошептала Катя, утыкаясь мокрым от слез лицом Стеше в плечо. — Это немцы, да?
— Тише. — Стеша погладила ее по волосам. — Все будет хорошо. Оставайся в кровати, не выходи.
— А ты? — Катя цеплялась за нее обеими руками. Не хотела отпускать.
— Я вернусь. Узнаю, что им нужно, и вернусь. Не бойся!
Немцы уже хозяйничали в доме. Их было четверо: три солдата и офицер. Еще как минимум столько же осталось снаружи. Они что-то кричали на немецком, обыскивали дом от кладовки до чердака. А посреди всего этого хаоса стояла с невозмутимым видом Баба Марфа.
Стеша бросилась к ней, но дорогу ей заступил толстый, похабно ухмыляющийся фриц. Дуло его автомата уперлось ей прямо в живот. Стеша замерла.
— Не бойся, — сказала баба Марфа одними только губами.
В дом вошел невысокий молодой человек в штатском. Выглядел он совсем юным и напуганным. На Стешу и бабу Марфу он косился с той же опаской, что и на немцев.
— Доброй ночи, — сказал он и робко улыбнулся. — Меня зовут Феликс. — На его по-мальчишески гладких щеках вспыхнул смущенный румянец. По-русски он говорил чисто, но все же с явно ощутимым акцентом. — Феликс Фишер. Я буду переводить для вас.
Он вопросительно посмотрел на офицера. Тот молча кивнул, позволяя говорить дальше.
— Минувшей ночью кто-то подорвал железнодорожные пути, — начал Феликс Фишер. Голос его срывался то ли от волнения, то ли от страха. — Господин офицер желает знать, что вам известно касательно случившегося.
Господин офицер, молодой холеный щеголь, с отвращением посмотрел на бабу Марфу и с интересом на Стешу. А потом снова едва заметно кивнул, подтверждая слова Феликса.
— Ничего, — сказала баба Марфа. — Мы тут живем на отшибе, ни во что не вмешиваемся. — Она подождала,
Феликс уставился на нее растерянно и испуганно. Офицер нахмурился, дожидаясь перевода.
— Переводи, — приказала баба Марфа.
— Бабушка…
— Молчи, Стэфа! Пусть этот щенок переведет мои слова.
Феликс дернулся всем телом, словно стряхивая с себя оцепенение, развернулся к офицеру и что-то быстро залопотал по-немецки. Голос его дрожал еще сильнее.
Из спальни донесся громкий плач, а через мгновение тот самый толстяк выволок в переднюю комнату вырывающуюся Катюшу. Стеша попыталась броситься к сестре, но ей в живот снова уперся ствол автомата. Катюша захлебнулась криком и замолчала. Смотрела она только на Стешу. А Стеша смотрела внутрь себя, по кусочкам, по крупицам собирая силу, словно змея, готовясь к броску.
— Стэфа, успокойся, — сказала баба Марфа, поглядывая на стоящее на табурете ведро с водой. Воду на глазах покрывала корка льда. — Эти люди скоро уйдут.
Стеша хотела сказать, что это не люди, но прикусила язык. Тем временем снова заговорил офицер. Он смотрел только на Стешу и обращался только к ней.
— Господин офицер желает знать, не видела ли фройляйн кого-то из посторонних. Не приходили ли в этот дом партизаны? — перевел Феликс. Вид у него был одновременно несчастный и смущенный.
— Нет! — Стеша замотала головой. — Нет, что вы?!
Когда-то давно, в счастливое довоенное время, она ходила в театральный кружок. Родители считали ее талантливой, но она знала цену своим слабым потугам, поэтому в кружке задержалась меньше чем на год. И вот теперь Стеша вспомнила все, чему ее учили тогда, и таки открыла в себе актерское мастерство!
— Господин офицер! — Она сложила руки в умоляющем жесте. Она смотрела только на него, прямо в его холодные голубые глаза смотрела. — Молю вас! Ни я, ни моя бабушка никого не видели вот уже почти месяц. Мы живем уединенно! Господин офицер, прошу вас! Ваши солдаты пугают мою сестру!
Она говорила быстро и страстно, словно признавалась этому зверю в любви. Если бы потребовалось, она бы и в любви призналась!
Не пришлось. Выслушав перевод, офицер коротко кивнул, что-то сказал толстяку, и тот опустил автомат. Немцы убрались так же быстро, как появились. Стеша едва успела перевести дух и уложить перепуганную Катюшу в постель, как петли входной двери опять заскрипели, впуская очередного незваного гостя.
— Все хорошо, спи, — шепнула она на ухо сестре и снова вышла в переднюю комнату.