Марь
Шрифт:
Словно услышав слова бабы Марфы, дождь усилился. Земля под ногами хищно чавкала, брызги холодной грязи летели в лицо, и Стеша не успевала их стирать. Серафим дождя словно бы и не замечал. Он шел бодрым шагом, по-аистиному высоко поднимая ноги. В одной его руке была корзинка с провиантом, а во второй — посох. Посохом он почти не пользовался. Серафим словно и в самом деле чувствовал болото, словно точно знал, на какую кочку можно поставить ногу, а какая может оказаться смертельной ловушкой. Стеша тоже чувствовала. После болезни болото начало восприниматься ею по-другому: не как что-то чужое и страшное, а как привычное, хоть и опасное.
Они
— Что это? — спросила Стеша, указывая пальцем себе под ноги.
— Это мох, — ответил Серафим. — Он очень толстый и надежный. Не бойся, Стэфа.
Ей было не страшно. Ей было интересно.
— А что под ним?
Серафим пожал плечами.
— Болото.
— Вода? — уточнила Стеша.
— Болото. Оно как море, только пресное. — Серафим мечтательно улыбнулся. — И воду можно пить. Ты знала? — Он присел на корточки, проделал лунку в моховой подложке и, как только та наполнилась, зачерпнул воду и поднес к губам. — Она чистая, ее мох чистит, — сказал напившись. — И вкусная. Хочешь попробовать?
Стеша отрицательно покачала головой. Ей хотелось побыстрее оказаться в болотном домике.
— Долго нам еще? — спросила она.
— Скоро. — Серафим думал о чем-то своем. — Тут тоже есть острова Стэфа. Плавучие острова. Я тебе покажу. Это очень красиво. Тут вообще очень красиво. Оглядись!
Стеша огляделась. Место, в которое привел ее Серафим, и в самом деле было красиво какой-то особенной тихой красотой. Дождь как-то незаметно трансформировался в туман, подсвеченный невидимым, но все равно осязаемым солнцем. Капли тумана подрагивали на еловых лапах и в натянутой между ними паутине. Мох под ногами сделался ярким и пушистым, а болотные «оконца» становились все больше и все шире. Вода в них приобрела стальной отблеск, а из-за стелющегося у ног тумана казалось, что они идут не по болоту, а по небу, перепрыгивая с одного зеленого облака на другое.
— Красота… — сказала Стеша шепотом.
— Она не всем себя кажет с такой стороны. — Серафим выпрямился, вытер руки о куртку. — Только тем, кто может ее слышать и видеть.
— Ты можешь?
— Я могу. Ты тоже. Ты теперь можешь даже больше, чем я. — В голосе Серафима послышалась легкая печаль, которая тут же сменилась радостным возбуждением: — Вон болотный домик, смотри!
Стеша посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Поначалу из-за тумана не было видно почти ничего, а потом проступили контуры: сначала косматого скособоченного дерева, потом такой же скособоченной избушки. А потом туман рассеялся, и стало понятно, что и домик, и дерево стоят на самом краю суши. А дальше болото и в самом
— Это Марь? — спросила Стеша шепотом.
— Нет. — Серафим улыбнулся. — Это просто болото. Марь другая. Она особенная. Ты сразу поймешь, что это она, когда увидишь.
— А я увижу?
— Я не знаю, Стэфа. Мне она показалась, а тете Марфе — ни разу. Пойдем?
Не дожидаясь ответа, он бодро пошагал вперед. Стеша двинулась следом. Теперь она отчетливо понимала, где у них под ногами плавучий мох, а где настоящая земная твердь. Мха и тверди было пополам, но путь к избушке пролегал по твердой земле. А сама избушка — Стеша была в этом абсолютно уверена — построена как последний аванпост на границе между землей и водой. Подумалось, что здесь, в этих безбрежных водах, древней рыбе и ее детям настоящее раздолье, что никто и никогда не познает ни глубин, ни тайн этого удивительного места.
Их появление встретили тихим, но грозным окликом:
— Стой! Кто идет?
Стеша сразу узнала этот сиплый прокуренный голос.
— Дядя Василь, это я! — сказала она и выступила вперед, заслоняя собой Серафима, словно ее роста могло на это хватить.
— Стефания? Ну, слава богу! — Из тумана выдвинулась коренастая фигура, следом — худая и долговязая. — А кто это с тобой? — в голосе Василя появились настороженные нотки.
— Это я, Серафим. — Серафим вышел из-за Стешиной спины.
— И юродивого с собой привела.
— Как вы можете?! — Стеше стало так обидно за Серафима, что руки сами собой сжались в кулаки, а капли тумана вдруг выкристаллизовались в крошечные ледяные пики. Пока эти пики кружили на уровне ее глаз, но Стеша знала: стоит ей только захотеть, они полетят в лицо тому, кто посмел обидеть ее друга. А ей уже хочется. Как же ей хочется!
— Все хорошо, Стэфа. — На плечо успокаивающе легла ладонь Серафима. — Они просто не умеют слушать и видеть, как мы с тобой. Не злись на них. Не надо.
И его прикосновение, и его голос подействовали отрезвляюще. Ледяные пики истаяли, не успев коснуться земли. Интересно, заметили их остальные?
— Ерунду сморозил, простите, — проворчал Василь. — Место тут такое гнилое, что впору с ума сойти.
— Как раненый? — Стеша подошла к мужчинам, попыталась заглянуть за их спины.
— Бредит, — сказал Василь. — Рядом с твоей бабкой тихий был, спал всю дорогу. А как только она ушла, так и началось. Все время бормочет про какую-то огромную рыбу, которая плавает вокруг дома и заглядывает в окна. Рыба заглядывает в окна! Ты слышала такое, девочка?
Стеша слышала про огромную рыбу. И одного этого ей было достаточно, чтобы нервы ее натянулись как струны.
— Мне нужно его осмотреть, — сказала она строго и, протиснувшись между мужчинами, вошла в темное, пахнущее сыростью нутро избушки.