Мастер икебаны
Шрифт:
— Глупости, — прервала его тетя. — Ты ведь не этим занимаешься в больнице Святого Луки? Для этого у вас есть сестры... Женщины! — добавила она со значением. Что это? Моя тетя — феминистка?
Еще пара едких слов, и они бы поссорились, но, к счастью, прибыл посыльный из ресторана. Такео нигде не было видно, поэтому я принялась распоряжаться сама. Тетя пришла мне на помощь незамедлительно. Мы велели парню из службы доставки отнести все на кухню, отыскали фамильные подносы Каяма — деревянные, с инкрустацией — и принялись перекладывать еду из пластиковых мисочек, затянутых полиэтиленом. Тетя Норие велела Тому понемногу относить
— Поглядывать? Подглядывать за людьми, которые будут есть? — возмутился Том.
— Нет, за людьми, которые станут подсыпать яд! — обрезала тетя.
Том недоуменно поднял бровь, но отправился выполнять указания.
Где же был Такео? Я слонялась по дому в поисках молодого хозяина, пока не наткнулась на дядю Хироси, пытающегося договориться с ресторанным посыльным. Тот был явно недоволен, не обнаружив никого, кто хотел бы заплатить, и размахивал руками перед дядиным лицом, пока тот не достал кредитную карточку.
— Это гарантия, — объяснил дядя. — На случай, если Каяма не заплатят за еду, которую заказали.
— Благородный жест, — заметила я, подходя поближе.
— У меня еще остались кое-какие деньги, — сухо ответил дядя.
Боже мой, я совсем забыла, что он лишился работы и теперь каждая копейка в доме Симура на счету.
Тем временем в столовой нарядная и голодная публика устремилась к долгожданному угощению.
Кто-то вслух пожаловался, что сасими не декорированы цветами, как это принято в приличных домах.
Мы с тетей исправили эту ошибку, украсив подносы вишневыми бутонами. Обступившие стол гости радостно жевали, и теперь, кажется, я была свободна.
Отправившись на поиски Такео, я ласково подумала, что он ведет себя как рассерженный подросток, забившийся в свою спальню, чтобы не видеть скучных родительских гостей. Потом мне пришло в голову, что такое поведение несовместимо с хладнокровными действиями человека, не моргнув глазом заказывающего в пригородном ресторанчике еду на двести человек.
Дверь в его комнату была закрыта, и я тихонько постучала, стараясь не потревожить Нацуми, живущую по соседству. Я ведь так и не выполнила ее просьбу насчет кимоно. С Нацуми сталось бы в отместку стащить с меня мой праздничный наряд и швырнуть взамен свои узкие джинсы малышового размера.
Не услышав ответа, я приотворила дверь и заглянула в щелочку. Никого. Проверив шесть других дверей и ни души не обнаружив, я подошла к последней, чуть приоткрытой — и там была Нацуми. Моему кимоно ничего не угрожало, потому что молодая госпожа Каяма спала мертвым сном, распростершись поперек огромной кровати под шелковым балдахином. На ней были только трусики и лифчик — дорогое пурпурное кружево, которому я, будь это другой день и час, непременно позавидовала бы.
Мертвым сном? Знакомый ужас зашевелился во мне... О нет, только не это. Нет, не это. Я подошла к постели и увидела, что ее маленькие, как у девчонки, груди равномерно вздымались под ажурным кружевом: дышит. Я осторожно потрепала Нацуми за плечо. Безвольно свисавшая с кровати рука шевельнулась и подалась под моей ладонью. Заметив скомканные черные джинсы, брошенные на пол возле кровати, я поняла, что здесь произошло: в ожидании кимоно, которое я должна была принести, она разделась, прилегла и просто-напросто отключилась.
Грех, конечно, злорадствовать, стоя
В этот момент раздался отчетливый звук открываемой кем-то в коридоре двери. Судя по свету вспыхнувшему в цветном витражном окошечке туалетной комнаты, зашли именно туда. Похоже, что лежащая без сознания Нацуми — не последняя жертва собственной неумеренности на этой диковатой вечеринке, где так много выпивки и так мало закуски. Гости подшофе уже разбредаются по дому в поисках укромных уголков. Будет над чем посмеяться приглашенным газетчикам, еще хорошо, если обойдется без фотографий.
Я скользнула в пустую комнату Такео, оставив дверь полуоткрытой, мне хотелось увидеть, кто из гостей забрел на хозяйскую территорию. В этой спальне было заметно холоднее, чем в других комнатах. «Он ее наверняка не топит, бережет лес», — подумала я. разглядывая подставку для дров, на которой вместо поленьев лежала груда гринписовских журналов. Тоже мне настольное чтиво... Даже у меня, барышни, которую никак не назовешь чистюлей, не скапливается в доме такое количество ненужной бумаги.
На стене, прямо над икебаной, собранной из простых колючих веток, висел свиток со стихотворным текстом — работа Рейко Каямы, без сомнения. Я подошла поближе, вглядываясь в иероглифы кандзи, выведенные так ясно и четко, что даже я смогла разобрать. Каллиграфы редко думают о нас, простых смертных, так что суть подобных надписей всегда остается для меня загадкой.
Стоило мне прочесть первые несколько слов, как переводить остальной текст уже не было смысла.
Ветер весеннийкрасотку разгневал,на камни толкнув.То самое хайку, о котором я рассказывала Такео! Я приняла его за угрозу, а это было описание реальных событий. Событий, которые произошли в этом доме давным-давно — финальной сцены в жизни Рейко Каямы. Когда тетя Норие рассказывала мне об ужасной смерти жены иемото, она употребила глаголы «поскользнулась» и «упала». Но ведь все, что она видела, — это падающая Рейко, верно? Значит, не исключено, что кто-то мог ее подтолкнуть? Этого тетя, разумеется, произнести не могла, даже если такая версия вертелась у нее на кончике языка.
Но кто? Кому мешала красавица Рейко Каяма. мать двух чудесных близнецов? Кто из этих достойных и принятых в обществе людей мог решиться на убийство и выдать его за несчастный случай? Сакура Сато или сам иемото. Логика подсказывала мне, что это должен быть человек из школы или связанный со школой. Или... Я вдруг представила себе маленького мальчика, играющего в саду, среди цветов и вишневых деревьев, который, выбежав из-за дерева или из-за угла, натолкнулся на мать, от неожиданности потерявшую равновесие...