Мастера
Шрифт:
Надо было видеть лица солдат из нашего боевого охранения, когда они узнали, откуда пригнал свою машину этот худущий парень в промасленном до кожаного блеска ватнике!
Самый страшный зверь
Василий Иваныч задумался, машинально ломая подвернувшийся под руку прутик.
— Вот скажи мне, Витька, какой самый на свете страшный-страшный зверь?
— Тигр! — не задумываясь, ответил Витька. — И ещё эта… акула. Ужас какая, зубищи — во! Страх глядеть. Я по телевизору видел.
Василий Иваныч усмехнулся.
— Нет, милый.
— Что?
Витька слушает. Глаза горят, он и про бутерброды и про чай забыл.
— А вспомнил я детство. Новую Ладогу и снежную крепость, где меня завалило. Оказывается, то, что в детстве в человеке заложено, — это на всю жизнь. Вспомнил, и стало мне стыдно — мальчишкой не сдался, а тут… взрослый ведь совсем, стыдно без борьбы на тот свет отправляться. Я и пополз. Хоть и ничего мне уже не хотелось, ко всему равнодушие, только крепость помню и шепчу: «Стыдно!». Встать уже не мог. Потому пополз на четвереньках. И дополз.
Потом отлежал месяц. Весной полегче стало.
Весна!
Лебеда появилась, крапива, всякая зелёная травка… Ты ел когда-нибудь щи из крапивы?
— Нет… — Витька удивился. — Она же до волдырей острекать может!
— Это старая. А из молодой такие щи — пальчики оближешь. В общем, выкарабкался я — и снова на свою копалку — землю копать. Вот и всё.
— Как это — всё?! — возмутился Витька.
— Ну, дальше нормально — работа. Восстанавливали заводы, дома. Вот уж чего-чего, а работы хватило! Гитлер-то приказал наш Ленинград сровнять с землёй, снести, будто его и не было. Правда, ничего у этого сумасшедшего не получилось, но холуи его старались от души, гадостей нам наделали — не счесть. Так что работы всем хватило, а строителям — особенно. Ну, строить — не ломать, дело весёлое! Сперва на всяких трофейных «железках» работал, а потом получил своего «омича», и вот уже сколько лет дружим, живём душа в душу. Погоди вот, я его ещё разговаривать научу, а так он всё понимает. — Василий Иваныч рассмеялся, потом огляделся и присвистнул: — Э, брат, пора нам до дому! А то влетит мне от твоих родителей.
Вышли к «москвичу».
Витька огляделся.
Когда ещё попадёшь в лес? Он нарвал большой, яркий букет из берёзовых и осиновых листьев. Василий Иваныч согнул гибкую рябину и добавил в букет несколько алых гроздьев.
Кто строит дом?
Когда ехали по Московскому проспекту, а потом свернули на Гагаринский, Василий Иваныч то и дело говорил, показывая на какой-нибудь дом:
— Мой крестник.
— Я начинал.
И Витьке вдруг стало обидно за Василия Иваныча.
— Вот ходят все мимо домов, — сердито сказал он, — живут даже в них, а никто и не знает, что вы их строили. Неправильно это!
—
— Ого, пальцев не хватает, — засмеялся Витька.
— Думаешь, я тебе всех назвал? А изолировщики? А монтёры-слаботочники — чтоб радио работало? А дорожники, чтоб к дому подойти можно было? А у дорожников — и бульдозеристы, и водители катков, и асфальтировщики. А шофёров забыл? А механики, чтобы лифт бесперебойно бегал с этажа на этаж? А озеленители-садовники, а…
— Хватит, — сказал Витька и упрямо стукнул себя по коленке. — И всё равно! Раз работали люди, значит, надо! Надо, чтоб про них знали!
Врёт Симаков или не врёт!
Витьке позвонил Симаков, который всё знает.
— Вот ты не знаешь, а я знаю! — закричал он в телефонную трубку свою любимую фразу, с которой обычно начинал любой с Витькой разговор.
Витька отодвинул трубку подальше от уха.
— Ты чего так кричишь? — разозлился он. — Оглохнуть можно.
— А ты сунь в ухо мизинец и поковыряй, — спокойно посоветовал Симаков нормальным голосом. И тут он знал, что надо делать! — Вот у тебя под окнами Герой работает на стройке, а ты ничего не знаешь!
— Какой-такой Герой?
— Герой Социалистического Труда!
— Не может быть, — усомнился Витька, — я на стройке почти всех знаю, а Героя не знаю.
— Вот я и говорю: не знаешь! — снова закричал Симаков.
— А кем он работает? Как фамилия?
Симаков немножко смутился, примолк, запыхтел в трубку:
— Кто, я ещё не разузнал. Я только кусочек радиопередачи успел услышать. Там про наш пустырь сказали и ещё про Героя.
— Нет, Симаков! — твёрдо сказал Витька. — Уж про такое я бы точно знал. Представляешь, если бы ты был Героем? Или, скажем, я. Да мы бы с Золотой Звёздочкой ни на минуту не расставались! Скажешь, нет?
Симаков задумался. Снова запыхтел.
— Вообще-то правильно, — согласился он.
— То-то же, — сказал Витька. — Перепутал всё.
Витька был очень доволен, что утёр нос этому всезнайке.
На следующее утро Витька увидел Василия Иваныча, присевшего на корточки перед невозмутимым сенбернаром.
— Ах ты красавец! Ах ты умница, — приговаривал Василий Иваныч и ласково гладил лохматую голову громадного пса.