Матка
Шрифт:
Каменные губы Матки сложились в усмешку; смерив Тасманова внимательным взглядом и убедившись, что объяснений не последует, она без лишних замечаний выплыла из мастерской.
Расшифровка стереографической записи:
…
В организме каждой особи вырабатывается ряд любопытных веществ, которые к тому же являются по сути смесью секретов из нескольких различных желез и поэтому после специальной обработки способны проявлять, помимо основных, довольно неожиданные полезные свойства.
Паутинные железы расположены на брюшке — по три сравнительно крупных отверстия справа и слева от пупка, все время
Нить бывает сухая (для передвижения), клейкая (ловчая) и слюдяная (для фиксации жертвы в коконе, а также выстилки вырытых в земле ходов и нор, что предотвращает осыпание грунта, и строительства разнообразных мешков и гамаков, в которых они любят отдыхать. Кстати, там и правда удобно). Изготовленный из смеси нитей субстрат может быть гладким и матовым, как стекло, рыхлым и пушистым, как вата, а также похожим на пергамент или бумагу.
Ядовитые железы располагаются в жалящем аппарате, который у рабочих особей полностью заменяет органы размножения, а у Матки совмещен с ними. В сложенном виде жало скрыто в брюшной полости, а при необходимости выбрасывается через влагалище на длину средних размеров ножа. Жалящий аппарат состоит из трех частей: округлого центрального стилета и пары свободных ланцетов, способных скользить вверх-вниз независимо друг от друга. Укол жала представляет собой не простое прокалывание покровов жертвы, а быстрое попеременное введение ланцетов и впрыскивание яда через каналы всех трех сегментов жала. Порознь введенные выделения ядовитых желез гораздо менее опасны, чем в смеси, так что последствия укуса имаго находятся в диапазоне от утраты способности ориентироваться в пространстве и провалов в памяти до паралича, комы и смерти. Также среди секретов присутствует вещество, которое, взятое в отдельности, является довольно сильным обезболивающим средством.
Все особи способны легко вынимать жало из покровов жертвы, аутотомия им не грозит — в этом смысле, если сравнивать с насекомыми, они больше похожи на ос, чем на пчел. (А жаль! Иногда мне кажется, что я с удовольствием оторвал бы ей все, что только можно. Ну, если не ей, то хоть кому-нибудь из них).
У Матки центральный сегмент жалящего аппарата представляет собой яйцеклад, через который в тело жертвы, помимо яда, может быть введен эмбрион. Вдобавок в жале Матки присутствует дополнительный секрет, обусловленный ее привилегией обеспечивать приумножение рода: специальное вещество, стимулирующее, как она выразилась, половую функцию у человеческих мужчин. Это чтобы искусственным путем спровоцировать на близость, если никто не захочет добровольно. Вот, значит, как она вышла бы из положения, если бы я сразу отказался. Мы с ней поэкспериментировали, и, правда, сильно действует! Была бы она фармацевтом, производители виагры бы разорились, чего уж там. Знай себе впрыскивай яд в склянки и продавай, мало ли любителей вечной любви?
Кислотные железы расположены в наиболее крупных сегментах челюстей и также обладают противоречивыми свойствами. Смесь кислотных секретов либо разбрызгивается в пространство, причиняя ожоги жертве, либо вводится внутрь человеческого тела, разъедая органы. Однако Матка способна по своему выбору удалять из выделений кислотную составляющую, и тогда получается универсальный и, в общем,
Наконец, последние два типа желез имеются только у Матки, это "медовые" и "молочные". Соответствующие вещества — основной продукт питания всего роя. Маточное молоко представляет собой питательную смесь вроде энергетического напитка, а маточный мед — что-то наподобие наркотика, аналогов этим секретам по составу нет в природе (во всяком случае, я не нашел). Мед выделяется из отверстий около ключиц, по три над правой и левой грудью. Молоко течет из небольших отверстий на висках, по три с каждой стороны головы.
…
Глеб.
Сообщение, что парализующий яд может действовать как средство, возбуждающее сексуальную активность, удивило Тасманова.
— Он же вызывает полный паралич.
— Это если ввести полную дозу глубоко в нервный центр. Скажем, в солнечное сплетение. А если ввести вещества выборочно и, например, в поясницу или в плечо…
— Ну, вот меня ты можешь так ужалить? — оживился Тасманов.
Матка смерила его подозрительным взглядом.
— Кто-то тут говорил, что не хочет работать банком спермы?
— Мне интересно по науке!
— Ну давай я тебе по науке покажу на примере какого-нибудь "выносливого деревенского парня", — поддразнила Матка, не уступавшая, по-видимому, Тасманову в злопамятности.
— Нет уж, для чистоты эксперимента, показывай на мне! Ты же говоришь, что это не опасно.
— Как знать, у некоторых сердце может и не выдержать! — лукаво улыбнулась Матка.
— У меня сердце в порядке, — отрезал Тасманов, — справлюсь.
Поломавшись еще немного, Матка с усмешкой уложила его на спину и, едва коснувшись его бедрами, ужалила в живот пониже пупка.
Тасманов едва не задохнулся от боли.
— Вот черт! — процедил он, зажав рану.
Между пальцев ручьями заструилась кровь. Некоторое время он чувствовал только жгучую, оглушительную боль; потом вся поясница онемела, волны то жара, то озноба, то удушья, то лихорадочной дрожи одна за другой проходили по телу; и внезапно он ощутил неуправляемое, болезненное вожделение, словно обезумел.
— Даже если я сейчас займусь с тобой любовью, тебе не станет лучше, — беспечно прощебетала Матка, словно отвечая на его мысли. — Теперь только время сможет приглушить это желание.
Тасманов застонал, стиснув зубы.
— Пож-жалуйста, — процедил он, взглянув на Матку, и новый приступ причудливой смеси похоти и боли заставил его задохнуться.
— Хорошо действует, правда? — довольно прострекотала Матка. — Некоторые пленники, даже если я только что съела на их глазах всю их семью, после укуса охотно выполняли то, что от них требовалось, без всяких уговоров с моей стороны, — похвасталась она так, словно Тасманов с ней спорил.
— Я умоляю тебя, сделай что-нибудь, — протянув руку, он ухватился за ее круглую коленку; когда ему пришлось, переступив через самолюбие, вновь опуститься до уговоров, он вообще перестал о чем-либо думать.
Матка снисходительно подвинулась, неторопливо уселась сверху и принялась уверенными, точно рассчитанными движениями подниматься и опускаться на нем, отчего у Тасманова возникло ощущение, что она объезжает его, как опытная наездница — племенного жеребца. Ее тело по-прежнему было упругим и гладким, как цветы, ласки — изощренными и щедрыми. В тот раз они занимались любовью около суток без перерыва. Она послушно позволяла ему все. Снова и снова он пользовался ее телом любыми способами, какие подсказывало ему желание, похожее на наваждение. Наконец в очередной вспышке страсти он потерял сознание.