Майами
Шрифт:
– А потом? – спросил доктор Гринберг.
– А потом Мария Лопес и Джордж Симпсон условились о встрече, в ходе которой он должен был показать ей свое измененное завещание и, быть может, отдать ей копию. Но разыгралась следующая сцена. Убийцы, знавшие о сердечной болезни вашего мужа и о том, что прием лекарства, регулирующего давление, прекращен, приходят на встречу с тайным намерением. На самом деле они подготовили убийство. Как только они увидели и, возможно, заполучили копию завещания, измененного в пользу Марии Лопес, они нанесли мистеру Симпсону роковой удар, предъявив скандальные снимки.
– Ловко, – скрепя сердце согласился доктор Гринберг. – Немного притянуто за уши, но кто его знает, на какие ухищрения способны пойти преступные умы, чтобы пощипать богачей. Однако во всей этой истории есть одна вещь, которая мне кажется любопытной.
– Что же это, Алан? – заинтересовалась миссис Симпсон.
Хотя вопрос задала она, импозантный врач обратился к Николь:
– Возможно, вы не в курсе, в отличие от нас с Глорией, но после интервью, данного газетчикам, Мария Лопес связалась с нами и попросила дополнительно пять миллионов.
– Пять миллионов? Получив уже десять?
– Да, совершенно верно, – подтвердила Глория Симпсон. – Она дала нам сорок восемь часов, чтобы найти деньги, угрожая в противном случае опубликовать компрометирующие снимки. Думаю, речь шла об этих самых, – добавила она, указывая на разбросанные по столу фотографии.
– Смею надеяться, что в ее распоряжении других нет, – счел не лишним заметить доктор Гринберг.
– Я тоже, – поддержала его миссис Симпсон. После паузы она продолжила, поглядев на доктора, словно ища его одобрения: – Мы с адвокатом колебались, ты помнишь, Алан, так как очевидно, что подобный шантаж может быть бесконечным. Подтверждением тому служит тот факт, что этих десяти миллионов оказалось недостаточно, ей потребовалось еще пять.
– И поскольку колоссальное состояние Джорджа отнюдь не составляло секрета для широкой публики… – подхватил доктор.
– Мы решили подождать, мы не знали, что, собственно, предпринять, следует ли сообщать полиции или нет, но в конечном итоге мы так ничего и не сделали. Сорок восемь часов истекли, но мы больше не слышали о Марии Лопес. Она нам не перезвонила и не опубликовала снимки. Ничего. Мы подумали, что она, должно быть, блефовала, что фотографий у нее не было. Однако это странно, так как снимки существуют.
– В самом деле странно, – признала Николь.
– Во всяком случае, ее молчание нас несколько успокоило, хоть и показалось удивительным. Очевидно, она еще может объявиться… – прокомментировала Глория Симпсон.
Повисла пауза, которую прервал доктор, обратившись к Николь:
– Мы ценим приложенные вами усилия, но необходимо разрешить следующий вопрос: стоит ли нам, я имею в виду миссис Симпсон и ее друзей, вновь вытаскивать на свет эту историю? Эта мелкая интриганка получила свои десять миллионов долларов и теперь, кажется, успокоилась. Джордж мертв, – в его голосе звучала глубокая печаль, – и ничто и никто нам его не вернет, в таком случае что нам даст это расследование?
– Мы сможем узнать правду, –
– Разве мы ее уже не знаем?
– Но ведь Джордж был убит… – На глазах вдовы выступили слезы.
– Не уверен, что нам удастся это доказать. Единственное, в чем не приходится сомневаться: если возбудят дело, полиция начнет разыскивать подозреваемых, тогда огласки не избежать и миллионы людей увидят бедного Джорджа в номере отеля с этой низкопробной проституткой. Нет, миссис Эйвон, думаю, что при данных обстоятельствах мы попросим вас не продолжать ваши изыскания. И если вы испытываете хоть немного жалости к миссис Симпсон и хотя бы чуточку уважения к памяти ее мужа, о котором мы горячо скорбим, то отдадите нам эти фотографии и забудете об этой истории.
Произнеся эти слова, он взял снимки и вложил их в конверт. А Николь, под гипнозом его взгляда, не смогла найти в себе сил возразить.
Впрочем, в голове у нее мелькнуло, что снимки отсканированы и при желании их можно отпечатать.
Глава 20
«Я идиотка, невообразимая идиотка! – твердила Николь, покидая резиденцию Симпсонов. – Мне ни в коем случае не следовало отдавать фотографии доктору Гринбергу».
Конечно, обнародование снимков и дальнейшее выяснение обстоятельств пагубно сказались бы на состоянии Глории Симпсон, которой и без того пришлось немало пережить в связи со смертью мужа и этой невероятной историей с наследством. Николь была готова с этим согласиться.
Но разве не важнее, чтобы истина восторжествовала?
И что ей остается теперь, когда у нее нет ни флакона моноприла, ни снимков?
Нет, все же доктору удалось ловко обвести ее вокруг пальца.
Доктор Алан Гринберг!
Внезапно наступило прозрение.
Она вспомнила, где ей попадалось это имя: на флаконе моноприла!
Что, при здравом рассуждении, было вполне логично. Если Гринберг являлся лечащим врачом Джорджа Симпсона, то его имя, естественно, фигурировало на этикетке выписанного им лекарства.
А не по этой ли причине Гринберг проявил столь горячую заинтересованность, едва Николь заговорила о моноприле?
И почувствовал такое облегчение, когда она вынуждена была признать, что лекарства у нее больше нет?
Но с чем было связано это облегчение?
Глава 21
Охранник Пол Коффи, казалось, не ждал нового появления Николь. Выглядел он уже лучше, хотя глаза были все еще красные. Журналистка, не покидая машины, лишь опустив стекло, какое-то время пристально его разглядывала и после некоторого колебания решила попытать удачу:
– У вас есть пара минут?
– Ну… да, а по какому поводу вы…
– Это несколько щепетильная тема, – продолжила Николь. – Но у меня есть основания полагать, что…
Опасаясь шокировать охранника, она не осмелилась закончить фразу.
– Работая здесь, вы видите всех прибывающих и отъезжающих, вам бесспорно известно о тех, кто живет на острове, то, о чем широкая публика и не догадывается.
Мужчина согласился, кивнув, но на его физиономии возникло слегка озадаченное выражение, поскольку он не понимал, куда она клонит.