Майнеры
Шрифт:
Вечером, точнее, уже ближе к утру, после продажи автомобиля и последующих за этим событий, Ларину пришлось сказать сыну, что он ездил на позднее репетиторство к очередному малолетнему придурку с богатыми родителями. Олег знал, что отец ушел со старой работы на складе и в семье наступили суровые времена.
Сын переключал на телевизоре пустые каналы, делая вид, что, кроме этого важного занятия, его больше ничего не интересует.
– Уже почти три, – сказал он.
– Задержался на занятии, извини, телефон разрядился.
Олег кивнул
– А чего машины нет? – спросил он, кивая в сторону окна. Там, где обычно стоял «пежо», сейчас темнел кусок пустого асфальта.
– Сломалась, стучит справа, Мартин сказал, подшипникам хана.
– Ты ездил к Мартину? Мог бы и меня взять…
Дмитрий с ужасом подумал, что бы могло произойти, возьми он сына.
– Ты был на тренировке? Как прошло?
– Никак. На скамейке просидел. Я же тебе показывал скейт: тренер запретил на нем ездить.
Олег не стал ничего просить, намекать, как обычно делают подростки. Он просто опустил голову и отправился спать.
Дмитрий почувствовал себя беспомощным. В его сумке лежали деньги, в том числе и на скейт, но он застыл, глядя на отражение в зеркале серванта.
Спустя минуту Дмитрий вошел к сыну в спальню, тот лежал, повернувшись к стенке.
– Олег, – Дмитрий сел на краешек кровати, опустил руку на худое плечо. – Я знаю, что…
– Пап, – прервал его Олег. – Давай не будем. Не сегодня. Иди лучше спать. Тебе еще за ремонт машины чем-то платить нужно.
Дмитрий почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Он хотел обнять, прижать к себе сына, сказать ему, что еще немного и… все будет. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Но он не смог этого сделать. Какая-то стена встала между ними. Возможно, потому, что Дмитрий почти не видел сына, проводя все время в школе, с учениками на частных уроках или на складе.
Он убрал руку, поднялся и вышел, плотно прикрыв дверь.
Улегшись в одежде на диван, Дмитрий достал телефон, прокрутив сообщения за день.
«Что он хотел?» – подумал Ларин, когда перед СМС жены обнаружил послание брата. Вряд ли отказ работать вместе слишком его разозлил, но и упрашивать Виктор тоже не будет. Последнюю их встречу нельзя было назвать теплой, к тому же он наверняка тысячу раз пожалел, что показал, как выглядит гора денег. Миллиард… плотно запечатанный блок, похожий на обтянутый полиэтиленом палет тротуарной плитки или кирпича, только в десятки тысяч раз дороже – это последнее, что представлял себе Ларин, перед тем как уснуть.
Утром Ларин припарковал «вольво» в пятистах метрах от школы, в неприметном дворике. Прах Поляка он развеял неподалеку от крематория над маленьким ручьем, пробивавшим себе дорогу в сторону Москвы-реки. Саму урну выбросил в промышленный контейнер для мусора, вряд ли будут там ее искать.
Он понимал, что все эти предосторожности, скорее всего, совершенно излишни: никто не станет устанавливать личность найденного на свалке
По пути к школе Ларин поймал себя на мысли, что взгляд рыскает по прохожим и школьникам в поисках Скокова. По пути он заскочил в фирму, продающую доски для катания, где выбрал самую дорогую и крутую марку – сумасшедшей расцветки аппарат «Хелло вуд». Ноги так и просились опробовать доску, перед глазами стояла недавно просмотренная серия «Назад в будущее», где Марти Макфлай выписывает кренделя, вцепившись в борт автомобиля. Скейт лежал в багажнике, который он тщательно пропылесосил, затем выскоблил чистящим средством на заправке.
В 11-м «Б» алгебра стояла последним, шестым уроком. С одной стороны, шестой урок легче первого, потому что он – заключительный, с другой – ученики уже ни на что не способны от усталости, и ему остается выслушивать сальные шуточки Успенского по поводу вчерашнего выпуска «Дома-2».
Ларин поднялся по школьным ступеням старого, дореволюционного здания школы. Поговаривали, что при царе Николае Втором тут располагалась охранка, что-то типа сегодняшнего ФСБ, высокие пятиметровые потолки, сводчатые арки, лепнина, колонны на входе – здание выглядело монументально, но… состояние его, даже несмотря на статус исторического памятника, было плачевным. Стены осыпались, лепнина отваливалась, ступени внутри школы трескались и скалывались – школа разваливалась в буквальном смысле слова, и никто не обращал на это никакого внимания.
В дверях его встретила Надежда Петровна Комарова, высокая, одетая в строгий костюм, неопределенного возраста женщина, занимавшая должность под названием «вечный завуч». На данный момент, Ларин точно это знал, она пережила шесть директоров, поочередно сменявших друг друга на протяжении последних двадцати пяти лет. Надежда Петровна мечтала стать главной в школе, но ее… не назначали. Почему? Она и сама не знала. Такое встречается сплошь и рядом: человек, наиболее достойный и компетентный в той или иной деятельности, работает до пенсии, и никакая сила не может продвинуть его на последнюю ступень пьедестала.
– Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! У вас урок через десять минут, опаздываете, голубчик.
– Почему опаздываю? Точно в срок, – ответил Ларин, разглядывая ее непроницаемое лицо с розоватыми румянами на щеках.
– А подготовиться, стереть доску, проветрить класс после предыдущего урока, цветы полить, в конце концов! – Она не отчитывала его, менторский, начальственный тон был ее обычным способом вести разговор. «Наверное, она и в комитете образования так общается. Понятно, почему ее не назначают», – мелькнула мысль у Ларина.