Майнеры
Шрифт:
– У меня все расписано по секундам, – ответил он, чуть улыбнувшись.
– Стенгазета тоже расписана? – спросила она, показывая, что помнит каждую мелочь, запятую и каждый гвоздик в этой школе. Такую Скоков пранкерскими штучками точно не проведет.
Ларин рассчитывал сдать стенгазету вчера, эту проклятую стенгазету о бережливости, он обещал подсчитать с учениками 11 «Б», сколько деревьев можно спасти в масштабах одной школы, если перестать раскачиваться на стульях, вырезать на партах инициалы, а также иногда сдавать макулатуру, полученные сведения красочно изложить на двух листах ватмана,
– Обещаю… завтра, это мой прокол, – сказал он.
– Видите ли, Дмитрий, – начала она, и Ларин подумал, что цветы полить теперь точно не успеет. – Вы как будто игнорируете…
– …Надежда Петровна, простите, не успел. Каюсь. Жена рожает, я вчера…
Она слегка покраснела. Но только совсем чуть-чуть, нисколько не почувствовав неудобства за бестактность, просто легкий укол. Румянец, выступивший на щеках, подсказывал, что у нее самой детей нет и собеседник, возможно, каким-то образом знает об этом.
– Поздравляю, Дмитрий Сергеевич! Тогда, конечно, не спешите, но в ближайшее время… после того, как… вы же знаете, стенгазета нам нужна. А поручить больше некому.
«Придется Скокова просить», – подумал Ларин.
– Ну, бегите, а то цветы не успеете полить, – сказала Комарова, поправляя прическу.
«Везет кому-то, – подумала она. – С другой стороны… столько мороки с этими детьми… и расходов. Никакой зарплаты не хватит. Интересно, как он справляется, ведь на зарплату учителя жить семье невозможно».
– Спасибо, Надежда Петровна, – ответил он.
Она проводила его взглядом до ступенек на второй этаж, покачала головой. «Хороший парень этот Ларин, жаль его – иметь такой потенциал и растрачивать впустую… Жаль».
Скоков заметил полу пиджака, мелькнувшего за колоннадой, когда Ларин уже скрылся на лестнице. «Раз на месте, значит, все нормально», – подумал он. Волнение немного улеглось. Математика последняя. Удивительно, но теперь Скоков ждал этот урок как никакой другой.
«Любые две прямые в геометрии Римана пересекаются», – подумал он. – Так и мы. Рано или поздно это должно было случиться».
Ларин открыл дверь в кабинет и, вместо того чтобы войти в кипящий, по обыкновению, рой учеников, оказался в прохладном, тихом классе. Пятый «Б», вопреки ожиданиям, являлся совершенно загадочным, необъяснимым, удивительным классом. Другое поколение, думал Ларин, оно другое даже по сравнению с одиннадцатым, этими прыщавыми детьми, у которых только и разговоров, что о выпивке и сексе.
Пятому классу ничего не нужно – апатичные, отстраненные, холодные и при этом умные. Он чувствовал, как иной раз у него на загривке шевелятся волосы от их ответов, совершенно поразительных, точных, словно высеченных в граните.
Иногда он давал им олимпиадные задачи, например, такую: «Проехав 1 км и еще половину оставшегося пути до почты, почтальону осталось проехать 1/4 всего пути и еще 1 км. Чему равен путь почтальона?» Задача с виду легкая, но ее решение гораздо сложнее условия, и кого бы он ни вызывал к доске, неизменно получал правильный, словно запрограммированный ответ. С учетом того, что Ларин запрещал пользоваться планшетами и телефонами на уроках, подсмотреть
Внезапно он вспомнил, что его сыну тоже вот-вот исполнится двенадцать, и… «Олег тоже такой, – подумал Ларин, глядя на сосредоточенных, замкнутых, рассевшихся в абсолютной тишине учеников пятого «Б», – одинокий, гениальный, такой юный и одновременно… мудрый».
– Ответ – шесть километров, – не вставая из-за парты, сказал Юра Наумов, маленький худенький мальчик, по комплекции соответствующий первокласснику. Не поднимая руки, ничего не вычисляя, – просто произнес правильный ответ.
Никто в классе и слова больше не произнес. Обычно, когда кто-то выскакивает с ответом, сразу начинают склонять на все лады, обзывать, чуть ли не клеймить. Здесь же никто не повернул головы.
Ответ есть. Он верный. Кто-то в этом сомневается? Нет.
«Наверное, эти… дети-индиго пытаются привить мне комплекс неполноценности», – подумал Ларин.
Но ничего подобного. Никому из них и в голову не приходило выражать недовольство легкой (для них) школьной программой. Чем это объяснить? Тем, что многие (если быть точнее, то все), с двух-трехлетнего возраста не расстаются с гаджетами и планшетами? Вполне может быть. Почти не общаясь между собой, они не испытывают друг к другу ни вражды, ни дружбы, ни злобы, ни радости – с одной стороны, проводить уроки в таких классах сродни отдыху на песчаном пляже, с другой…
Все эти мысли пролетели в голове Ларина, когда он, набрав воды из стоящей в углу десятилитровой пластиковой бочки, поливал пышные традесканции на стене между портретами Лобачевского и Евклида и несколько вечнозеленых филодендронов в горшках на окнах. Дети уже достали учебники, никто из них не выказал желание помочь, не отпустил сальную шуточку насчет того, что дядя поливает цветочки как тетя, а может быть, этот дядя и есть тетя. Или еще что-нибудь в таком духе.
Последним на окне стоял сциндапсус с овальными листьями в беловато-желтых точках. Ларин лил воду в горшок, когда оглушительный звонок чуть не сбил его с ног. Вода полилась через край, переполнила блюдце под горшком и тонкой струйкой устремилась на пол, где стоял рюкзачок Ани Москвиной. Она наблюдала, как темная лужица воды подбирается к черной коже рюкзака, но даже не шелохнулась. Ларин отодвинул рюкзак в сторону.
– Аня, – сказал он. – Это сциндапсус.
Она посмотрела на цветок, на струйку воды, вытекающую из блюдца, потом перевела взгляд на Ларина.
– Дмитрий Сергеевич, – услышал он ее голос. – Давайте начинать. Звонок прозвенел.
Глава 17
Между четвертым и пятым уроками они столкнулись в столовой. Ларин взял стандартный обед: пюре, котлету из птицы, салат из свежей капусты, чай с булочкой, Скоков отошел от раздаточной со стаканом сока. Ларин подумал, что у него нет аппетита, и хотел подойти, но Денис подсел к одноклассникам, что сразу же исключило любое общение. Они едва кивнули друг другу, никто не обратил на это внимания.