Меч Бури
Шрифт:
Медленно и осторожно Станах снял свою ладонь с ладони Кельды, но она тотчас снова схватила его за руку. Ее голос был слаб и полон страха:
– Я не… Я ничего не вижу.
– Ничего странного. Здесь совсем темно. Но я рядом. Попробуй-ка сядь.
С трудом, но она смогла сесть, прислонилась к каменной стене и выпрямила ноги.
– Так лучше? Как твоя голова? Готов спорить, болит. – Он старался говорить как можно более беззаботно. – Это от сонного заклинания. Голова болит, как после доброй фляжки гномской водки, верно?
Вновь
– Это дракон, – сказал Станах. Сказал с беззаботностью зайца в волчьей норе. – Но ты не бойся, пока что он не решается нас съесть.
– Где… Где мы?
Станах пожал плечами, хоть Кельда и не могла этого видеть.
– В логове дракона, а он играет роль сторожевой собаки. – Пока ему удавалось сохранять спокойный тон. – Не бойся, мы его не. интересуем.
Верит ли она его словам? Скорее всего, нет.
– Почему здесь так темно?
Станах фыркнул:
– Потому что нет света. Совсем никакого света. Во Внешних Землях всегда есть какой-то свет, даже в самую облачную ночь. Здесь, под землей, света нет совсем, и не будет, если мы его сами не создадим.
– Но… Но ты же видишь, верно?
Темная Ночь вздохнул, из его рта запахло кровью. Станах сразу начал быстро-быстро говорить – надо было успокоить Кельду.
– У всего живого есть свое тепло. У вещей неживых, таких как камни, песок, своего тепла нет, они нагреваются от солнца и потом только сохраняют то тепло, которое они накопили. То, что я вижу, – это тепло, которое отдают живые тела. Все очертания я вижу нечеткими, но всетаки вижу. Я житель подземелий. Ну а люди всегда жили на поверхности земли и в темноте видеть не могут.
Кельда глубоко вздохнула:
– А что будет с нами?
Станах задумался, не зная, что ей сказать. Он покачал головой, но тут же вспомнил, что она ничего не видит.
– Лит хваер, я не знаю. Меч Бури уже у Рилгара. И я не понимаю, почему он нас пока еще не убил.
Кельда долго молчала. Потом сжала руку Станаха. Он уже знал, что она сейчас скажет.
– Тогда… Тогда, значит, Хаук уже мертв.
Кузнец проглотил комок в горле и ничего не ответил.
– Станах, скажи: он мертв?
– Да, – прошептал он. – Хаук мертв.
О, как здесь темно! Станах не мог заглянуть ей в глаза!
– Лит хваер, – прошептал он.
Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала. «Лит хваер» называл он ее. Маленькая сестра. Она лечила его искалеченную руку, она помогла ему, успокаивала его ласково, как сестра.
– Прости меня, – прошептал он. – Кельда, прости меня.
Она отстранилась от него, поникла. Полным слез голосом сказала:
– Это я, да, я убила. его…
Станах услышал ее слова, но не был уверен, правильно ли он их расслышал. Он попытался разглядеть ее лицо, ее глаза, но не увидел ничего, кроме дрожащего пятна красного цвета.
– Кельда, что ты сказала?
– Я
– Нет, – прошептал Станах. – Нет, Кельда, это не так. Ты делала то, что и должна была делать.
Он обнял Кельду левой рукой, правая рука висела безжизненно.
– Кельда, прости меня. Прости! Смерть Хаука… Нет, его спасение от тебя не зависело. Никогда.
Она вздохнула и покачала головой:
– Но, если бы я…
– Нет, – прошептал он, – нет. Хаук мертв, это верно, но ты никак не могла бы его спасти. Кельда, он, наверное, был мертв еще до того, как мы ушли из Старой Горы…
Она отшатнулась от него, как если бы увидела наставленный на нее нож.
– Но…Ты сам говорил… – Ее голос задрожал. Нет, Станах. Ты же мне сам говорил…
– Я лгал. Мне был нужен Меч Бури. И я тебе лгал.
Она застонала.
Станах прислонился к каменной холодной стене и закрыл глаза. Он не сказал Кельде, что виноват перед ней. Впрочем, ему еще никогда в жизни и не приходилось извиняться. Да, даже перед Изарном – за потерю Королевского Меча… Он не мог найти слова, чтобы выразить свои чувства, но, наверное, таких слов нет и не было ни в одном языке.
Он слышал дыхание дракона и почти беззвучные рыдания Кельды, молчал, потом почувствовал тепло ее легкой ладони на своей правой руке. На той руке, что была перевязана лоскутами, оторванными от ее плаща. Он услышал слабый шорох и понял, что она гладит его изуродованную руку поверх бинтов.
Гуйил фир стремительно мчался через Равнины Смерти. Длинные узкие языки пламени вырывались вперед, как передовые отряды всадников, несущих сверкающие ярче солнца знамена. С жадностью мародера огонь набрасывался на болота и трясины, пожирал сухие травы и папоротники.
Стоя у своего стола в Чертоге Черной Луны и глядя на гладкую стеклянную поверхность столешницы, Рилгар видел, как движется огонь. Заклинаниями он вызвал изображение пожара и теперь смотрел на него сверху, как если бы стоял на вершине горы.
Затем, вполне удовлетворенный, он провел рукой над столом и прошептал какое-то магическое слово; изображение стало более четким и ярким.
Вот водяная крыса, спасаясь от огня, побежала в свою нору на дне мелкого озерка, но не успела добежать и упала мертвой, вытянувшись около самой норы.
Вот утка с изуродованным оперением попыталась взлететь, но весь воздух уже пожрало пламя, и она бессильно упала в огонь.
Вот длинноногий журавль и шустрая серебристая лисица… Они ранее других почуяли опасность и стали уходить от огня; и всетаки безжалостное пламя догнало их и убило.