Меч
Шрифт:
Её губы также казались более полными, а скулы — более высокими.
Раньше, в Сан-Франциско, она тоже была симпатичной, но в более-менее неприметной манере.
Он никогда не считал её красоту экзотической или необычной по меркам внешности, если не считать глаз. Это Касс всегда приковывала к себе взгляды, по крайней мере, по объективным причинам.
Однако за Элли всегда волочились мужчины.
Сколько Джон себя помнил, это всегда было так. Причём поклонников у неё было даже больше, чем у Касс. Он, Касс и Элли всегда шутили, что это больше вызвано её необъяснимым
Однако теперь, после всего этого времени, проведённого с видящими, после часов практики mulei, боевого искусства видящих, после всех изменений в её чертах лица, она начинала сильно походить на них. Ошеломительная, и всё же необъяснимо иномирная. Дикая, и в то же время присутствующая лишь наполовину, словно какая-то часть её наблюдала за ним с огромного состояния, даже когда они разговаривали.
Увидев её вместе с Ревиком, Джон вынужден был признать усилившееся сходство между этими двоими. Теперь он замечал это как никогда явно, и это немного его пугало.
Ревик смотрел на неё так, словно тоже замечал перемены — по крайней мере, пока к ним не подошёл Балидор, протягивая ладонь в такой манере, которая явно намекала на оружие.
Джон наблюдал, как Элли говорила что-то, что заставило Балидора и его людей отступить.
Затем Ревик провёл её между групп людей, целенаправленно минуя видящих, которые менее неприметно собирались загнать его в угол.
У этого нового Сайримна/Ревика явно имелся стиль — тут Джон должен был отдать ему должное.
Заявился в смокинге, повёл Элли танцевать перед всеми ключевыми новостными каналами и всей охранной командой Семёрки, затем просто ушёл с ней, даже не обернувшись — это нагло даже для того Ревика, которого Джон знал ранее, а его нельзя было назвать трусом.
Слушая их обмен репликами по общей сети, Джон знал, что по предположениям Балидора и остальных, он покинул здание вместе с ней.
Однако Джон в это не верил.
Он не мог сказать, почему именно, но он доверял своему нутру в отношении Ревика, даже сейчас.
В любом случае, видя, с каким выражением Ревик смотрел на Элли в этом платье, едва ли он был в настроении ждать несколько часов.
Нет, он устроился с ней где-то здесь, в отеле.
Подумав об этом, Джон осознал, что практически уверен в правдивости этой мысли.
Оставив остальных за кулисами делать свои военные штучки, он вышел обратно в главный зал и позволил себе раствориться в толпе, которая всё ещё в основном кучковалась вокруг бара и буфетного стола с закусками.
Однако он видел, как говорят некоторые репортёры, и осознал, что после того как она ушла с Ревиком, её несколько часов отсутствия не остались незамеченными. Он гадал, сколько им потребуется времени, чтобы промотать записи назад и посмотреть, с кем она ушла, пока видящие принуждали всех их смотреть в другую сторону.
Он выбросил это из головы, ощущая тягу пойти и найти её.
Он пошёл по коридору, где в последний раз видел их двоих — по коридору, который вёл в главное лобби отеля.
В конце мраморного коридора, украшенного очередной персидской ковровой дорожкой, он без особого удивления обнаружил справа от себя служебный лифт.
Не слишком раздумывая, Джон вошёл внутрь.
В ретроспективе логика подсказала ему причины такого поступка. Что бы ни изменилось в Ревике, он сомневался, что некоторые вещи настолько сильно изменятся. Ревик почти неспособен пройти через парадную дверь, когда в его распоряжении есть задняя дверь. Хоть это и не задняя дверь, но служебный лифт был не слишком очевидным для Ревика, и не слишком неприметным, чтобы Адипан сунулся туда в первую очередь.
Джон вошёл и посмотрел на кнопки.
После секундного колебания, он нажал на квадратик с обозначением «ПХ» — опять-таки, наобум. Ревик захотел бы иметь путь к отступлению. Если не машину, ждущую внизу, то вертолёт на крыше. Это в сочетании с патологической неприязнью данного видящего к подземным помещениям, делала этот выбор почти очевидным.
Джон знал, что его действия, скорее всего, бесполезны.
А ещё он знал, что никто не заметит его отсутствия, так что попытка не пытка. Он заметил одну особенность того, что значит быть человеком: когда всё принимало серьёзный оборот, видящие склонны практически сразу списывать его со счетов. Они делали это не по злому умыслу; они просто забывали о нем.
Касс такая Касс, она-то всё равно вклинилась.
Склонности Джона вели его в противоположном направлении.
Он позволял им оттеснять себя на обочину.
По правде говоря, преимущества работы вне поля зрения казались ему более заманчивыми, чем сложности борьбы за то, чтобы тебя услышали. Он часто имел доступ ко многому, потому что они забывали об его присутствии. А ещё это давало ему свободу следовать своим склонностям, когда они шли вразрез с основной группой.
Поездка до вершины роскошного отеля показалась долгой.
Джон чувствовал, что чем выше он поднимается по этажам, тем сильнее нарастает его нервозность.
У него складывалось дурное предчувствие по поводу того, чего Ревик надеялся достичь этим вечером, помимо его явной фиксации на Элли. Джон видел слишком много дурных сторон его друга за последние месяцы, чтобы верить, будто он по чистой случайности выбрал именно эту ночь, чтобы воссоединиться со своей женой.
Даже ситуация с Элли не сводилась к тому, чтобы он перепихнулся.
Он хотел, чтобы Элли была с ним. Постоянно.
Возможно, он планировал использовать её, чтобы сделать какое-то заявление всему человеческому миру — или хуже того, похитить её, чтобы заставить Семёрку и Адипан заключить союз с его растущей армией видящих-повстанцев. Кем бы она ему ни приходилась, Ревик не был слеп и видел её силу — и кем она была, и что она могла сделать.
Однако в отличие от Балидора, Джон не мог окончательно списать со счетов чувства его зятя.
Он видел слишком много, чтобы верить, что Ревик может смотреть на Элли исключительно как на актив, как бы сильно он ни изменился.