Мечтатель

Нейтак Анатолий Михайлович

— Что?

«Пожалуйста, про себя. Не вслух. Помни про клятву».

Забудешь про неё, как же… что там «во-вторых»?

«Вот. Так гораздо лучше. Быстро сообразила, что именно делать и как. Умница».

Хватит меня нахваливать. И ты ещё не сказал, что хотел.

«Действительно. Так вот: вопреки распространённому и ошибочному мнению, дисциплина ума — не привилегия магов разума. Любой человек — и в том числе ты — способен поставить себе самый простой… хм… экран. От направленного вторжения этот экран не убережёт. Но

вот научиться внутреннему молчанию проще простого. И я докажу это тебе прямо сейчас».

Как?

«Сделай любой тренировочный комплекс для твоих ножей-кастетов. Медленно, тщательно, следя за каждым мельчайшим движением».

Это зачем ещё? Какое отношение это имеет к…

«Извини, что перебиваю, но лучше делай, как сказано. И тогда у тебя будет шанс самой понять, зачем я это попросил — без моих подсказок. Но помни: медленно и тщательно!»

Ладно-ладно, отцепись уже. Сейчас сделаю.

Плеть сунула кисти в специальные прорези штанов, наработанным движением надевая на пальцы свои хиртанге и одновременно вытягивая их из скрытых ножен. То ещё оружие, кстати: впервые люди позаимствовали хиртанге у синекожих в качестве трофеев. И долгое время ими пользовалась только разная шваль, вроде уличных грабителей. Но Кимара накрепко запомнила слова седого телохранителя, который стал первым, кто учил её драться:

— Не бывает оружия благородного и не благородного. Любое оружие — всего лишь оружие. Продолжение твоего тела, твоего духа и воли. Оно предназначено ранить и убивать. И если тот, кто взял оружие в руки, благороден, то и оружие в его руках не причинит напрасного зла. Даже если этим оружием станет палка или простой камень с обочины дороги. Ну а мразь, возьми она в руки хоть фамильный меч со славной трёхсотлетней историей, останется всё той же мразью — только опаснее сделается. Также не бывает приёмов дозволенных и недозволенных — лишь те, которые ведут к победе и те, которые не ведут к ней… впрочем, это мы разберём позже, на примерах. А пока держи эти два камня и беги с ними до того клёна и обратно.

Помнится, она ещё спросила:

— А как быстро надо бежать?

— Так быстро, как ты хочешь учиться, — хмыкнул седой. — И если я заскучаю, пока жду твоего возвращения, то просто уйду, и урока не будет.

Ух, как она рванула тогда к одинокому кряжистому клёну! Через всё кочковатое поле, по колючей стерне, спотыкаясь, но не сбавляя скорости ни на мгновение…

Последний добивающий удар, плавное возвращение в стойку «всадника». Долгий выдох, гибкое спокойствие, сочетающееся с полной готовностью к повторению комплекса. Прозрачность и чистота, покой земли и зоркость неба.

Неуместный шорох в ушах, не имеющий источника:

«Отличное исполнение, Плеть. Ты близка к совершенству».

Неуместный. Лишний. Нарушающий установившийся внутри покой…

Покой?!

«И, кстати, — ненужным уже подтверждением прошелестело в ушах, — последнюю минуту я не слышал от тебя ни единой громкой мысли».

Кимара вздохнула, убирая хиртанге обратно в ножны.

— Не могу же я, — проворчала, —

всё время делать комплексы!

«Верно, не можешь. Но ты можешь поддерживать такое же состояние духа-разума, как во время их выполнения, занимаясь обычными делами. Я верю: у тебя получится. Ведь добиться внутреннего молчания куда сложнее, чем просто увеличить его продолжительность…»

Тебе-то откуда знать? — уже по инерции, скорее с любопытством, чем со злостью.

«Хорошее знание теории имеет свои преимущества. И ещё. Если… нет, не если — когда ты добьёшься неколебимого спокойствия духа в любой момент времени… ты станешь мастером боя. Ничто не застанет тебя врасплох, ничто не выведет из равновесия. Ты укротишь не только свой язык, но и свою суть. И тебе до этого осталось всего ничего… завидую!»

Кимара замерла.

Ты… серьёзно?

«Я не настолько хорош в магии разума, чтобы лгать мыслью. Или ты не ощущаешь моей искренности?»

Я… я ощущаю… но…

«Прими стойку „всадника“ — без оружия!»

Она повиновалась. И тотчас ощутила, как успокаиваются волны, нарушившие гладь Вод-Что-Внутри. То, что Ложка… Иан-па назвал «неколебимым спокойствием духа» — вернулось.

Быстро и естественно.

«Да. Всего ничего. Каких-то полшага по Тропе Воина, не больше. Сенфар — идиот!»

Сенфар?

«Ты его якобы труды не читала, и не много потеряла, как по мне. Этот слепой тупица, философ криводумный, среди прочей мути писал, что женщина якобы не способна двигаться по Тропе Воина… потому что бла-бла-бла и бу-бу-бу. Шовинист недобитый!»

Знаешь, ты тоже забавно ругаешься.

Ответом ей стал мысленный смех — на удивление звонкий и заразительный. Кимара сама не заметила, как её глаза заискрились весельем, а губы изогнулись, пытаясь улыбнуться.

Впервые за… когда она последний раз улыбалась? Сходу и не вспомнить…

«Так. А теперь, пока лишнее не вылезло из тёмных щелей разума снова, марш вперёд. Вы ведь хотели посмотреть, как я магией швыряюсь? Присоединяйся, будет весело».

Впереди, на близкой уже поляне, что-то громко и странно затрещало. Серые глаза Кимары, всё ещё хранящие отсвет молчаливого смеха, поймали иссиня-белые вспышки, осветившие листы коричника, тёмные оголившиеся ветви, бугры корней… резкий свист и глухой стук — несколько раз подряд. И — беззвучное яркое зарево, потревожившее лесные тени…

Что это за магия? Что за стихия? Неужели… свет?

«Давай попозже поговорим, хорошо? Я тут как бы сконцентрироваться пытаюсь…»

Плеть слегка нахмурилась, но всё же зашагала в сторону поляны.

…спустя почти час они — уже всей группой, вчетвером, за исключением одного только куратора — шли уже знакомой тропкой в направлении Архива. Причиной были рассуждения мага:

— Считается, что в испытательный рейд мы пойдём неизвестно куда. Это должно морально подготовить будущих Охотников к неожиданностям. «Остерегайтесь стоборов» и всё такое.